кивнул сразу, за ним Артус, Маркус, а затем Серый, который хоть и помедлил, но все же дал свое согласие.

* * *

Когда я вновь открыл дверь, ведущую в камеру с заключенной, Мелиса сидела посреди комнаты, обхватив ноги руками.

Едва только услышав, как открывается дверь, она подняла голову и уставилась на меня. В ее глазах читалась и надежда, и одновременно обреченность.

Тут я понял, что Артус был совершенно прав — она решила участвовать в бою на нашей стороне с одной-единственной целью — чтобы умереть в мехе, как и полагается настоящему гвардейцу. И плевать, что она уже не на службе, что ее сюзерен погиб, что сама она в бегах, числится либо среди дезертиров, либо среди пропавших без вести.

Но ей было на это плевать, она желала одного — закончить свои страдания здесь и сейчас, на тех условиях, которые посчитает приемлемыми.

Но у меня были совершенно иные планы.

— Вставай, — сухо приказал я ей, — или ты передумала?

— Вы позволите мне сражаться вместе с вами? — она буквально ела меня глазами.

— Да, — кивнул я, — но будет несколько условий.

Она нахмурилась, но не стала протестовать.

— Первое — ты беспрекословно слушаешь мои приказы. Делаешь то, что тебе сказано. Никакой самодеятельности, никаких самоубийственных атак. Это понятно?

Она кивнула.

— Повторяю: ты делаешь только то, что тебе скажут.

— Я поняла. Выполняю приказы, — повторила она.

— Хорошо. И второе, — заявил я, — ты не должна умереть!

Вот тут уже в ее взгляде читалось недоумение. Наверняка она сейчас пыталась понять — я идиот, который не понял, зачем она вообще просилась в кабину меха, или…

— Повтори. Если все будет очень плохо, ты катапультируешься, — приказал я.

— Если меху придет конец — я катапультируюсь, — послушно повторила она, хотя явно не была довольна — я мешал ее планам.

Но мне было плевать на ее планы, у меня есть свои. И на ее счет тоже.

— Теперь слушай, что от тебя требуется, — заявил я и начал инструктаж…

* * *

До рассвета оставалось всего ничего. Мы сидели у костра, поджаривая на нем полуфабрикаты, которые Маркус достал из своих запасов.

Забавно, до этого я ел их много раз и всегда они казались мне совершенно безвкусными.

Но сейчас, когда они слегка подрумянились над «живым» огнем, напитались дымом, они стали казаться изысканным деликатесом. Их вкус был необычен и непривычен, будто это и не полуфабрикаты, которые я много раз ел, а что-то совершенно иное.

Может, тому причина — секрет готовки. Раньше я никогда не пробовал так их греть — это сегодня и сейчас Серый и Маркус показали мне такой способ. Быть может, причиной было то, что скоро состоится бой, из которого при обычных обстоятельствах никто из нас живым бы не вышел, а мы надеялись не только выжить, но и победить…

Как бы там ни было, а пока что мы просто ждали противника. Ждали и нервничали.

Но от грифа и Артуса, которые подняли корабль на орбиту, отключили основные системы, притворившись просто обломком или мусором, медленно вращавшимся вокруг планеты, никаких известий не было.

Когда же мародеры прибудут?

— Скажи, лорд, — вдруг обратилась ко мне Мелиса, — а как так вышло, что ты оказался среди наемников?

— Оказался наемником, ты хотела сказать? — усмехнулся и уточнил я.

— Ну… да, — она смутилась, но все же решилась и кивнула.

— Так случилось, — коротко ответил я.

— Но ты же наследник древнего рода, ты должен был стать…

— Должен был, но не стал, — перебил я ее.

— Но почему?

— Я не хочу говорить на эту тему, — ответил я, — наверняка ведь и ты не захочешь рассказывать, почему один из самых молодых за всю историю империи гвардеец, которому пророчили яркую карьеру и великие свершения, оказался среди сброда и отребья, грабящего планеты во фронтире?

Мелиса тут же опустила глаза, хотя мгновением ранее в них вспыхнула ярость и неприкрытая злость. Видать, задел я ее за живое. Ну и хорошо, а то ее нездоровое любопытство начало меня раздражать.

— Был бой, — внезапно и тихим голосом сказала она, — мы недооценили противника и… случилось то, что случилось. Мой господин погиб у меня на глазах, затем мои товарищи, а я… я выжила. Не понимаю, почему я и для чего. Но случилось именно так. А потом оказалось, что в империи я считаюсь преступницей, дезертиром…. Да, я не защитила своего господина. Но как это вообще можно было сделать? И в чем моя вина? В том, что просто выжила?

— Я не знаю, — вздохнул я, — этот дурацкий закон — не моих рук дело…

— Так почему вы не стали лордом Тирром? Быть может, благодаря вам я и другие воители смогли бы вернуться в империю, были бы полезны…

— Начнем с того, что я вообще не должен был стать графом, — я решил ответить откровенностью на откровенность, — даже наследником не был. Меня учили управлять нашими землями, вести дела, но никто не рассказывал о том, насколько подлыми интриганами могут быть благородные… И даже когда я об этом узнал, до конца не верил, что честь, доблесть, смелость и находчивость могут уступить хитрости, коварству и крючкотворству. За то и поплатился…

— Но что именно случилось? — спросила Мелиса.

— Не хочу об этом, — покачал я головой, — не сейчас, не сегодня.

— Но…

На мое счастье в наушниках послушался голос Грифа.

— Засек корабль. Выходит на орбиту.

— Ну, вот и началось, — вздохнул я, — через пару часов они будут здесь… Подъем!

Глава 10

Сражение

Я сидел в кресле пилота, сосредоточившись на том, чтобы отогнать все лишние мысли, расслабиться и собраться.

Времени у меня было не так чтобы много — очень скоро начнется бой. И вся моя медитация была направлена как раз на то, чтобы не нервничать, не накручивать себя раньше времени. Я должен быть спокойным и хладнокровным, ведь многое в предстоящем бою зависело именно от меня.

Я должен был управлять своим мехом и я должен был управлять турелями, отслеживать перемещения противника, направлять нашу «приманку», а также Серого и Маркуса.

От осознания того, что предстоит сделать или, точнее, что я собирался сделать, я внутренне задрожал.

Если бы этот бой был официальным или хотя бы за ним наблюдал мой духовник, который бы затем отправил бы записи в королевскую академию — уверен, меня бы ждал как минимум полковничий чин в имперской гвардии, а моя тактика бы изучалась курсантами при академии.

Но… этому не бывать. Нет у меня больше духовника, нечего даже