Саша отвернулась.

— Нет, нет! — поспешил оправдаться я. — Ты тоже… это… ну… привлекательная… вот.

— Ладно! — девушка деликатно перевела тему. — Спасибо тебе, что выручил. Книгу только жаль — я ее по дороге где-то выронила, пока бежала. Света расстроится. Так ты говоришь, в радиотехническом учишься?

Мы уже почти подъехали к станции, где она жила. Там располагалась общежитие студентов пединститута. Я решил проводить ее прямо до двери.

«Значит, она не местная», — подумал я. Это меня ничуть не расстроило. Более того — я даже обрадовался, что Саша живет в общежитии. Значит, сама себе хозяйка, и никто, кроме коменданта общаги, не указывает ей, как ей жить. Нет вероятности, провожая ее, наткнуться на ее папеньку или маменьку. Одного разговора с родителями мне на сегодня уже хватило. Мою любезную, кажется, опять взяли в ежовые рукавицы, и на этот раз — очень крепко.

— Спасибо! — с чувством сказала Саша. — Вовремя успела. У нас вахтерша строгая — в одиннадцать вечера закрывает дверь на засов. Не успеешь до одиннадцати уложиться — ночуешь в парке на лавочке. Или на вокзале.

— Да не за что! — буркнул я. — У нас тоже строгая вахтерша. Я опаздывал пару раз. Но за шоколадку она пускала…

— Неправда, — возразила Саша.

— Что «неправда?» — удивился я. — Не веришь, что ли? Правду говорю, пускала.

— Я не про то, — отмахнулась новая знакомая. — Неправда, что «не за что». Есть за что. И вообще я хотела сказать, что…

— Саша! — окликнула вдруг ее какая-то девушка из окна общежития. — Ты где так долго бегаешь? И чего вся растрепанная? Дуй сюда скорее! Маша шарлотку испекла! Успеем до отбоя чайку попить!

Саша, не закончив фразу, махнула мне рукой и побежала в общежитие. Я подождал, пока она скроется в дверях вместе с другими бегущими второпях девочками, и зашагал домой.

Да уж, насыщенный денек выдался, нечего сказать.

* * *

— Явился наконец! — приветствовал меня Мэл, когда я заявился в общежитие. — Ты где гуляешь? Сегодня твоя очередь дежурить! Я не дождался тебя и сам ужин приготовил. Не помирать же с голодухи! Садись, ешь! Я макароны по-флотски сделал. Тут у Сашки как раз фарш оставался, Катюшка ему принесла. Я стрельнул у него чуток.

Он указал на стол, на котором стояла сковородка.

Несмотря на то, что я шлындрался столько времени по городу и дико устал, есть совершенно не хотелось. Даже запах свежеприготовленных макарон по-флотски, доносящийся из сковородки, не вызвал аппетит.

— Завтра отдежурю! — пообещал я и, скинув брюки и рубашку, сразу забрался под одеяло. — Устал, как собака! А знаешь что, Мэл?

— Что? — полюбопытствовал товарищ. Он все еще был на меня немного обижен. — Ну нафига так делать, Эдик? Я для тебя специально разогревал два раза.

Я хотел было рассказать ему о событиях сегодняшнего дня и о том, что ко мне, кажется, вернулась моя супер-способность, но не успел. Я попросту отрубился, успев только мельком подумать о том, что моя куртка осталась у Саши.

Глава 9

— Ну что, Эдик? Первый раз в первый класс? — бодро спросил меня Мэл утром первого сентября.

— Ага! — тоже бодро отозвался я. — Только не в первый класс, а на первый курс!

Мы уже пару дней как жили в новом общежитии — от института. На днях мы с Мэлом собрали наши нехитрые пожитки — кружки, ложки, одежду, книжки, поймали такси и в один заход все перевезли на новое место. Хорошо все-таки быть молодым и неженатым — можно обходиться минимумом вещей!

Накануне отъезда из общаги мы хорошо «погудели» с ребятами. Отпраздновали, так сказать, наш с Мэлом «отвальный», то есть окончание работы на заводе. Позвали всех «своих» — и Сашку с его девушкой Катей, и Толика с Юлей. Юля, правда, сослалась на то, что ей надо готовиться к новому учебному году, и осталась у себя в комнате.

Погуляли мы так хорошо, что наутро у меня было ощущение, что в голове отбивают барабанную дробь тысячи маленьких барабанщиков. Я бы и не проснулся до полудня, да только милые — то есть Юля с Толиком — опять бранились в коридоре. Юля так орала на своего суженого, что мне казалось, что сейчас от ее крика вылетят стекла.

Да уж, быстро молодая жена начала превращаться в жену-пилу. Того и гляди, разобьется их с Толиком любовная лодка о жестокий советский быт. Мысленно отругав себя за невоздержанность в алкоголе, я соскреб с кровати свои похмельные телеса и поперся в душ. Надо было еще успеть собрать вещи и вовремя свинтить. Вахтерша предупредила, что к вечеру на наши места уже заедут новые ребята.

Так и закончилась моя жизнь на заводе. Слесаря Эдика больше не было. Был студент-первокурсник Эдуард Аверин, который совершенно не разбирался в радиотехнике.

— Вообще не представляю, как я учиться буду! — мрачно сказал я Мэлу, когда мы перевезли свои вещи и начали потихоньку обустраивать наше новое жилище. — Это ты у нас «Электроник».

— Да чего ты так переживаешь, старик? — пожал Мэл плечами. Он говорил сквозь зубы — во рту у него было несколько гвоздей. Полок в комнате было маловато, поэтому мы решили сами добавить еще парочку. — Я тебя же летом по физике хорошо натаскал. А остальному научат. Ты же в институте будешь учиться, а не в Академии наук работать… Слушай, дай молоток, а? Тебе ближе…

«Как сказать!» — так же мрачно подумал я, отдавая Мэлу молоток. — «Не меня ты натаскал, а настоящего Эдика!». А я в физике и электронике разбираюсь, как свинья в апельсинах.

Новое общежитие почти ничем не отличалось от нашего, заводского. Разве что контингент был помоложе. В заводской общаге и «старички» пятидесятилетние порой встречались. И находилось оно дальше от метро — надо было проехать еще несколько остановок на трамвае.

А так — все то же самое. Та же общая кухня, в которую втиснули несколько плит. Тот же общий душ, в который надо было выстаивать очередь, чтобы помыться. Только в нашем новом душе, в отличие от душа в общежитии, слив работал. Видимо, таких длинных волос, как у жены боксера Арсена, больше ни у кого в общежитии