остальных, будто так удобнее охватить взглядом весь зал сразу, а не только инструктора. На щеке — бледный, давний шрам, от которого она не отворачивалась и не пыталась спрятать.

Карсон и Вебер — оба с одинаковым выражением: вежливое недоверие. Такое лицо бывает у людей, которые считают происходящее сомнительным, но слишком привыкли к приказам, чтобы спорить вслух. Рейк — самый молодой, светится нетерпением, плечи чуть подрагивают, словно он уже стартовал в голове и теперь вынужден ждать, пока тело догонит.

По ту сторону жёлтой разметки, прислонившись к массивной бетонной колонне, стояла ещё одна фигура, к группе формально не относящаяся.

Джоанна Мейсон лениво жевала яблоко. Взгляд — внимательный, насмешливый, с тем оттенком ожидания, с каким люди приходят не на спектакль, а на репетицию в надежде увидеть, как кто-то громко и эффектно сорвётся. Одну ногу она упёрла в колонну, свободную руку засунула в карман, откусывала маленькие, аккуратные кусочки и смотрела не столько на людей, сколько на то, как они поведут себя в этом фанерном лабиринте.

— Напоминаю, — сказал Пит. Голос прозвучал ровно, без «командной» резкости и без мягкости. — Это не бой. Не соревнование, мы тут не выясняем, кто сильнее. Это просто проход через заданный маршрут.

Он приподнял маркер.

— Участок небольшой: коридор, поворот, дверной проём, пересечение. Ваша задача — оказаться у выхода прежде, чем я вас услышу. Если услышу — вы условно мертвы. Всё ясно?

— Ясно, — синхронно отозвались Карсон и Вебер.

Рейк откликнулся чуть позже, словно по старой школьной привычке сперва потянулся поднять невидимую руку.

Лин кивнула, не сменив выражения лица. Нова вообще не шевельнулась, только взгляд у неё чуть сузился — это Пит тоже заметил.

Джоанна громко – явно нарочно – откусила яблоко. Хруст разнёсся по залу слишком отчётливо — не щёлкнул и исчез, а прокатился по фанере и бетону, вернулся с запозданием, как чужой шаг в пустом коридоре. Пит не повернул головы, но увидел, как у Рейка на мгновение поднялись плечи и тут же опали: тело дёрнулось и спрятало это движение, будто ему стало стыдно.

Он медленно перекатил в пальцах маркер и сухо щёлкнул колпачком. Звук вышел короткий, почти ничтожный — и всё равно эхо повело себя по-разному: здесь он утонул, там зазвенел тонкой ниткой и пополз вдоль «улицы» из фанерных стен.

Пит слушал, как звук отдается в этом в помещении. Где фанера дребезжит от любого касания, где бетон глотает шаг, где щель под проёмом вытягивает шорох и несёт его дальше. Внутри само собой сложилось: вот здесь будет сложный участок, вот здесь можно пройти беззвучно, а вот тут любой ремень выдаст тебя как звонкая монета.

Джоанна откусила ещё раз — уже тише, с тем же намерением: проверить, дёрнется ли он. Пит не дёрнулся – знал, что она провоцирует его на реакцию. Зато отметил про себя, что если кто-то решит идти под прикрытием издаваемых ею звуков, зал всё равно сдаст — не громкостью, а тем самым рисунком, по которому звук расползается.

Он поднял взгляд на пятерых. Без вызова — просто внимательно, как мастер перед началом работы.

— По одному, — сказал он. — Интервал пять секунд.

Как и ожидалось, первым шагнул Рейк. Казалось, он видит перед собой не фанерные щиты, а живые стены, готовые ухватить за горло. Первые шаги были удивительно аккуратными. Пит даже отложил где-то на краю сознания: думал бы он так же хорошо, как старается…

На третьем шаге длинный, плохо подбитый ремень задел выступ фанеры.

Звеньк.

Лёгкий удар металла о дерево раскатился эхом, как будто кто-то брякнул железкой в пустой цистерне.

Эхо не просто вернуло звук — оно раскатало его по залу: здесь тонко звякнуло, там глухо откликнулось, а дальше звон потянулся вдоль «улицы» длинным хвостом. Пит сразу понял, где это случилось: в той части коридора фанера дребезжала особым образом, выдавая себя. Он перекатил маркер между пальцами, будто нащупывал правильную интонацию — ровную, без злости. Вслух он не произнёс ни умной фразы, ни снисходительного «учись».

Пит оставил ошибку как есть: она уже произошла, уже сказала всё нужное сама за себя. Он выдержал короткую паузу и поднял руку с маркером — просто фиксируя.

— Мёртв, — сказал он тихо.

Рейк застыл. Лицо пошло пятнами, но он решил продолжать. Расстроившись от столь банальной ошибки, он начал двигаться ещё медленнее и осторожнее, и от этого стал только громче: подошвы прилипали к покрытию и с тихим, но неприятным чпок отлипали от резины.

— Это он так осваивает язык обуви, — задумчиво произнесла Джоанна, даже не меняя позы. — Очень авангардно. Звуковая инсталляция «Я не умею ходить тихо».

Рейк дёрнулся, словно слова и были выстрелом. Попытался «исправиться» — дёрнул плечом, и карабин разгрузки щёлкнул о металлическую пряжку.

Тинь.

На этот раз Пит позволил себе закрыть глаза — на мгновение, как человек, который моргает от яркого света.

— Дважды мёртв, — спокойно сказал он. — Это, кстати, надо суметь.

Рейк смотрел на него так, будто ждал не следующей команды, а приговора.

— На выход, — произнёс Пит всё тем же ровным голосом. — Приводишь снаряжение в порядок. Ещё раз проверяешь, что болтается, что звенит. Лишнее — снимаешь. Потом возвращаешься.

Рейк кивнул слишком часто, едва не закивав, и поспешил прочь. На полпути вспомнил про суть тренировки и перешёл на странный, осторожный шаг, будто наступал не на резинку, а на тонкий лёд.

— Если он так и будет ходить, — негромко сказала Джоанна, провожая его взглядом, — то до конца войны умрёт от стыда, а не от пули.

Следующим вышел Карсон. Он держался увереннее. Шёл низко, мягко, колени пружинят, плечи расслаблены, дыхание приглушено. В нём сразу чувствовался человек, уже не раз проходивший через тренировки, где ошибка может дорого стоить.

Пит едва успел подумать: ну хоть один взрослый… И в эту секунду Карсон глубоко вдохнул — просто, по-человечески, решив набрать побольше воздуха.

В замкнутом коридоре этот вдох прозвучал как работающий насос. Рука с маркером снова поднялась.

— Мёртв, — сказал Пит.

Карсон остановился, обернулся. В глазах — искреннее недоумение.

— Я же… просто вдохнул.

— Вот именно, — ответил Пит. — Когда рядом с вами сидит человек, который ждёт малейшего повода нажать на курок, ваш вдох для него как выстрел.

Карсон сжал зубы, кивнул и пошёл дальше. На третьем шаге его колено едва заметно задело фанеру.

Тук.