из угла в угол и гадал, вернулась ли она к нему, движимая сочувствием и жалостью?

Она мало знает меня. Я всего лишь мимолетный и случайный знакомый. С другой стороны, разве знакомства в этой жизни бывают какими-то иными? Как бы то ни было, но «Слипстрим Эмоушен» так и не вышли на сцену, хотя Карим Дариуш уверял меня, что они должны, просто обязаны выступить. Их отсутствие ужасно разозлило и в то же время обеспокоило его.

— Видимо, что-то случилось, — сказал он, когда я зашел к нему перед концом смены.

— Видимо, — ответил я.

— Музыканты — это творческие личности. Индивидуалисты. Нельзя просто так взять и позвонить другой группе. Да и кто приедет на замену? Никто не согласится… никто. — Дариуш взял канцелярский нож, выдвинул лезвие и затем аккуратным, но быстрым движением разрезал поперек сигарету. Отложил нож, поднес к себе сигарету и принялся ее нюхать. Странная привычка. — Похоже, придется сегодня закрываться раньше. Очень жаль.

Повезло, что смена прошла без драк. Я так накрутил себя за вечер, что вполне мог избить кого-нибудь пуще нужного, а там и до увольнения было бы недалеко.

Домой пошел пешком. По пути думал и никак не мог понять, что меня так тревожит. Стал копаться в мыслях, объясняя самому себе, что Роза, в общем-то, не должна отвлекать меня. Любить приятно, но все эти интриги, терзания — не для меня. Джош, наверное, стал бы переживать, страдая от первой большой влюбленности, но я-то взрослый человек, в отличие от Джоша, и мне такое неинтересно. Я это давно прошел, ведь так?

Я не Джош. Не Джош…

Я встал на месте. А ведь и правда. Какие еще любовные переживания? Я уже давно не мальчик, а все равно молодое сердце дает о себе знать. Юность вносила свои коррективы в мое поведение, тело Джошуа с его гормонами, бурной кровью и бешеным метаболизмом уже успело изменить меня. Я даже этого не заметил. Влюбился в девушку, которая мне в прошло-будущей жизни в дочери бы годилась.

Что со мной происходит вообще? На волосах появилась седина. Тело старело. Но душа при этом словно становилась моложе.

Да уж, я не специалист по переселениям в чужие тела. Интересно, я один такой? Есть ли шанс, что я встречу хотя бы еще одного такого человека, который столкнулся с аналогичной… скажем так, ситуацией. Может, у Криса спросить, вдруг он уже встречал таких? Когда я рассказал ему о своем случае, он даже не удивился, сразу нашел рациональный ответ, словно готовил его заранее.

Меня закинуло на сорок лет назад во времени, чтобы я дважды, если не трижды, спас Розу от смерти, и навряд ли это совпадение, так что да, меня тянуло к ней, и это была даже не любовь или симпатия, а нечто вроде гравитации. Кто-то назвал бы это судьбой, но я по-прежнему сомневался в существовании высоких материй.

А ведь Роза была бы неплохим выбором для женской роли в нашем с Марти фильме. Сыграла бы мою жену, пускай и вымышленную.

Погруженный в мысли, я свернул не туда и попал на Сорок вторую улицу вместо Сорок третьей. Она вся блестела и сияла миллионом порочных огней, завлекая туристов и зевак на сеансы, на которых пуритане вполне могли умереть от инфаркта. Где-то там, в вестибюлях, ожидали клиентов проститутки.

Сложно представить, что своеобразная культура, сложившаяся вокруг грайндахусов, уже меняет мировую культуру, переворачивая с ног на голову любые представления о насилии в кино. Прямо сейчас открывается дверь бесчисленным боевикам предстоящей эпохи. Без ерунды, вроде той, что снимал Реджи, не было бы и «Коммандо» или «Робокопа». И я в самом центре этой индустрии.

Я вклинился в оживленную толпу и вспомнил свой первый день в этом месте: как меня толкнули на землю, как я избил какого-то пушера, как на меня пошел амбал с пистолетом и как я убежал от него в «Империю». И где-то там сидит, не пуская на бесконечные сеансы безбилетников, черный Клинт Иствуд. Который вполне смог бы сыграть главаря черной банды в нашем с Марти фильме.

— Где кинотеатр «Империя»? — спросил я у первого встречного.

— Империя у тебя внутри, чувак, — ответил он и ударил ладонью меня по груди. — Внутренняя империя!

Я пошел дальше, оглядываясь на вывески. Найти нужный мне кинодворец оказалось не так уж и просто: пять километров улицы заволокло не пойми откуда взявшимся дымом, и он весь наполнился свечением неоновых огней. Побродив минут двадцать и поспрашивав людей, я остановился, тяжело выдохнул и решил положиться на интуицию. Она подсказала мне, что надо перейти на другую сторону улицы. Я перебежал дорогу, вклинился в толпу и вынырнул из людского потока перед знакомой бронированной кабинкой, внутри которой сидел кассир — возможно, тот самый, мимо которого я проскочил, не заплатив за билет.

У входа стоял черный вышибала-билетер, ради которого я и искал «Империю». Видимо, он вышел перекурить.

— Привет, — сказал я ему.

— Привет, — сухо ответил он и затянулся сигаретой. В его огромных пальцах она напоминала зубочистку.

— Помнишь меня?

Он пригляделся, прищурился так сильно, что кожа его лица стянулась к складкам у карих глаз, даже усы приподнялись.

— Честно? Впервые тебя вижу. Мы знакомы?

— Да, я тот мормон, помнишь? «Мистер Целибат».

Вышибала постоял молча пару секунд, кинул под ноги окурок и затоптал его в тротуарную плитку.

— Будь я проклят, это же в натуре ты! Ха! — он протянул мне руку, и я пожал ее. Чуть пальцы мне не отдавил. — Я тебя не узнал с этой прической и в этом прикиде, взгляд совсем другой. Ну и ну. Ты что, больше не фанатик?

— Я работаю под прикрытием. Мормонское задание — внедрится к голливудским саентологам.

— Правда, что ли? — он улыбнулся.

— Нет. Я просто завязал с этой темой, теперь у меня новое увлечение, я снимаю кино. И я ищу человека на второстепенную роль. Вот, вспомнил о тебе.

— Надо же. И что за фильм?

— Фильм про мстящего ветерана, вроде «Раскатов грома». Парень возвращается с войны, у него убивают жену, и он начинает мстить. Бьет всех направо и налево.

— Звучит как полное фуфло, — вышибала зевнул во весь рот, так широко раскрыв пасть, что я увидел вставные коронки. — Заманало, домой уже охота. Извини.

— Да ничего страшного. Главное не содержание, а подача.