этот момент я просто боднул его в нос. Точнее, попытался, потому что Песец вовремя отдёрнул лицо. Он знал! Даже зверь не может так быстро среагировать… Поэтому он и вправду знал!

Хвост тут же вскочил в полный рост, вздымая меня уже над землёй, и дрожащим голосом прошептал:

— Я — зверь! Ты слышишь, первушник ты грёбанный⁈ Я — вторая мера!

Кажется, моё суровое молчание просто выводило его из себя. Что ему надо-то от меня? Хочет увидеть страх в моих глазах? Да хрен тебе…

Хвост отпустил меня, и я шмякнулся в траву. Ну, сволочь, припомню тебе!

— Не боишься, я вижу. Ни зверя не боишься, ни даже человека! Я ведь столько раз говорил слово «человек», а тебе наплевать, будто ты их на завтрак жрёшь! — Песец горячо зашептал, отчаянно жестикулируя, — Эти вон две, потаскушки зиккуратовские, и то, живут рядом со столицей, а человека чтят! Боятся!

Он присел на корточки, помахивая ножом возле моего лица. Потом вскинул голову и долго-долго молчал. Мне был виден лишь его подбородок.

Наконец, Хвост опустил голову и спросил шёпотом:

— Но почему я-то тебя боюсь, а, первуха? — он показал ножом на себя, — У меня поджилки трясутся… Я бы лучше к оракулу двинул тому хоть сейчас, чем с тобой тут ночью, в лесу. Что ж ты за загадка такая?

— Не по твоей мере загадка, — всё же ответил я, вдруг уцепившись за ниточку, которая всего пару минут назад казалась мне невозможной, — Я обещаю оставить вас всех в живых, Хвост…

Одноглазый криво усмехнулся. Посмотрел на меня, потом на нож в своей руке. В его глазах ясно читалось: одно движение, и этот первуха отбросит дух… Он — зверь, а я — первушник.

Он легко может убить меня, зверю это ничего не стоит. Но почему же ему так страшно делать это движение?

Хвост взялся за верёвку, посомневался пару секунд, потом разрезал. Освободил мне локти… Я кое-как с кряхтением сел, чувствуя, что тело плохо слушается, но повернулся, чтобы он освободил и руки. Через мгновение я уже растирал занемевшие запястья, а одноглазый растерянно смотрел на свои ладони и нож, зажатый в пальцах.

Нет, это не было гипнозом или какой-то там магией Абсолюта… Его собственный дар нашептал ему, что лучше будет сделать так, а не иначе. Что грядёт мрачное будущее, и если он хочет остаться в нём жить, то лучше стелить соломку именно сейчас.

И, быть может, я его пощажу.

— Нож, — сказал я, протянув руку. Мои ноги всё ещё были связаны.

Заворожённо глядя на свои пальцы, Хвост протянул мне оружие. И, едва рукоять оказалась в моих руках, вдруг нервно прошептал:

— Ты обещал оставить нас в живых.

— Я и оставляю, — проворчал я, окончательно освобождаясь.

Потом молча направился к лошадям. Поднял голову, пока шёл, и взглянул на звёздное небо. Вот так вот, Небо, даже я иногда не ведаю, как ты вдруг можешь мне помочь. Ну кто бы знал, а?

Я нагло отвязал лук послушницы от седла Хвоста, взял и его сумку, где было несколько стрел и плескалась фляга с водой. Потом выбрал самую покладистую лошадь, которая легко позволяла влезать к ней в разум. Повернулся последний раз к зверям.

Хвост сидел возле спящих, ковыряя палочкой землю. В темноте его лицо плохо было видно, но я и так чуял, что зверь в хорошем настроении. Он наконец-то понял, что его угнетало, и принял верное решение. Невозможное, но верное.

Мне сейчас хватило бы три стрелы… Обидно.

— Ну ладно, живите, — буркнул я, затем вспрыгнул на спину лошади. Надо было уносить отсюда ноги, пока зверь не передумал. Мало ли какое наваждение на него нашло?

Усевшись в седло, я сделал расслабленные вдох-выдох. Рассредоточил своё внимание, прислушиваясь к ветру… Моя душа словно раскрылась, распахиваясь вокруг чувствительной воздушной аурой. Когда не связан по рукам и ногам, стихия поддаётся гораздо легче.

Сейчас я даже мог поспорить со зверями в чувствительности, и пусть у меня не было сильной стихии духа, при должном умении можно обойтись и материальной стихией.

Уже через минуту я направил лошадь обратно, вдоль кромки леса. Первушки, которых эти звери собирались скоро продать в рабство, так и остались лежать там, с ними. Может, и следовало их спасти, но что-то мне подсказывало, они о свободе вовсе не мечтают.

Ветер вдруг принёс мне неразборчивые слова Хвоста, и вполне чёткий ответ проснувшегося Кудряша: «Жаль». Ответ ленивый и сонный — никто не собирался за мной гнаться.

Глава 9

Встречают по одежке

Снова добравшись до дороги, ведущей в лес, я остановил коня. Долго смотрел на освещённую взошедшей луной равнину.

Значит, этот недо-оракул что-то такое почуял во мне, что пошёл против своей звериной природы. Взял и отпустил первушника… По крайней мере, для закоснелого Бурого Приората, погрязшего в рабстве, это было слишком.

С одной стороны, хорошо. С другой стороны, это значит, что оракулы посильнее уже должны слышать мои шаги по Инфериору…

Я поднял голову, задумчиво глядя на небо, где звёзды потускнели в лунном свете. Ну что, Абсолют, я снова твоя частица, которая вершит правосудие? Значит, новая сделка в силе?

Между нами новый завет, получается… «Уничтожить тринадцатого», так он сказал в этот раз. Где б его взять, этого тринадцатого? Я частица опытная, уже знаю, что сейчас они начнут встречаться мне на каждом шагу.

А ещё я знаю, что если и вправду являюсь частицей, то куда бы я ни шёл, направление должно быть верным. Судьба сама меня ведёт к цели — по сути, Вселенная всегда стремится к хаосу, я же являюсь воплощением порядка.

Ух, Марк, мысли-то какие. Смотри, не споткнись о гордыню!

Так, ладно. Если любое моё направление верно, значит, ничего страшного не случится, если я двинусь обратно к столице. Второй дубль, так сказать. Что за зверя из свиты убитого прецептора привезли туда?

Своих я никогда не бросаю… И даже если силы у меня только первушные, я все их до капли выжму, чтобы выручить друга.

Ещё бы Белиара найти, конечно, но где может быть этот обнулённый демон, я вообще не представлял. Плохие мысли о том, что он мог просто погибнуть, я отсёк сразу… Не было же его в Чистилище?

Душа у него не простая, просто так сгинуть не могла. Значит, он в мире живых…

Я оглянулся на лес. Где-то там деревня Ленивцев, в которой человек-оракул ищет охотников за нулями. И где-то там граница