обоим. Айку я этой геометрии не читал. Каждому своё: ему — святые, мне — чертёж.

Часы перехода тянулись во флотском жанре ожидания. Вахты сменялись, Завадовская докладывала, что сектор чист, экипаж прошёл положенные стадии — от «мы все умрём» до «а кок сегодня превзошёл себя»: человек привыкает к смертельной опасности со скоростью, которая сделала бы честь любому другому его навыку. Айк исчерпал святых и перешёл к прямым переговорам с судьбой, успевая между раундами бросать на старпома взгляды, в которых укор мешался с нежностью в пропорции, неизвестной химической науке. Я по-прежнему делал вид, что не замечаю. У всякой ревности есть полезная фаза: пока она не мешает службе, она украшает усердие.

А потом сканеры дальнего обнаружения ожили.

— Три цели! — Голос вахтенного офицера подобрался. — Пеленг устойчивый, идут от планеты, курс встречный. Классифицирую: тяжёлый крейсер и два эсминца сопровождения.

Внутри Айка что-то оборвалось — мне показалось, я расслышал звук. Он побледнел от лба вниз, как бледнеют южные люди, всерьёз и целиком, и вцепился взглядом в тактическую карту, где три отметки неторопливо ползли навстречу. Завадовская, не дожидаясь команды, уже гоняла расчёт сближения; пальцы её летали над пультом, и только побелевшие костяшки выдавали цену этого спокойствия.

— Тяжёлый крейсер, — повторил он. — Александр Иванович, наш калибр против его калибра — это не спор, это некролог с приложениями. Приказывайте на разворот, пока не поздно! Скорость позволяет, до врат дотянем раньше, чем они выйдут на дистанцию залпа!

Я не ответил. Я смотрел на карту, где под встречной отметкой сканеры дописали идентификатор и, наконец, название. Название я перечитал дважды: не потому, что не поверил, а потому, что такие подарки судьбы принято перечитывать.

Что ж. Иногда вселенная играет и на нашей стороне.

Я кивнул — удовлетворённо, как кивают старому знакомому через зал, и почувствовал, что улыбаюсь. Айк позже назовёт эту улыбку загадочной. Я назвал бы её точной.

— Отставить разворот, капитан Пападакис.

— Но, господин контр-адмирал!..

— Идём прямо на них, — приказал я.

Глава 14

Айк отреагировал на приказ, как всякий разумный человек отреагировал бы на предложение прогуляться по минному полю: сначала не поверил, потом поверил, и от этого стало только хуже.

— Прямо на них, — повторил он, разворачиваясь ко мне вместе с креслом. — Господин контр-адмирал, вы же видите то же, что и я. Это учебник. Первый курс, раздел «Как погибают одиночные крейсера». Тяжёлый связывает нас боем, виснет на нашем поле всем калибром, а эсминцы… — Палец упёрся в две меньшие отметки. — У них таранные форштевни, Александр Иванович. Заходят с флангов и вскрывают борта, как жестянки с килькой. Оба. Одновременно. Этой схеме тысячу лет, и за это время она никого не пощадила.

— Хорошо излагаешь. Тебе бы лекции читать в Академии ВКС.

— Мне бы дожить до пенсии! — Он сглотнул и сбавил на полтона. — Разворот, а? Дистанция позволяет, ход позволяет. Бегство при таком раскладе — логика, а не трусость.

— Мы выиграем этот бой, капитан, — сказал я, улыбнувшись, и прозвучало это буднично, как прогноз погоды на завтра.

Айк набрал воздуха для второго захода, но опоздал: «2525» уже доворачивал нос, и палубу мягко повело — компенсаторы съедали разгон, но не весь; остаток отдавался в колени, как далёкий поезд отдаётся в перрон. Вахта переглянулась и промолчала. В этом молчании вера была замешана с фатализмом примерно поровну, и выяснять точную пропорцию я не стал. Я не собирался ждать, пока чужой учебник раскроется на нужной странице, мы легли на курс атаки первыми. Навязать противнику собственную повестку — удовольствие особого рода; взаимным оно не бывает.

Американцы отозвались немедленно. Не огнём — вызовом.

— Запрос связи с крейсера противника, — доложила лейтенант Завадовская. — Штатный протокол, шифрованный канал.

— Не отвечать.

— Есть не отвечать. — Пауза в одну восьмую такта. — Связист у них нервный: интервалы между запросами сокращаются быстрее, чем положено по их же уставу.

Бровь её поднялась на миллиметр — в исполнении Анфисы Сергеевны это целая петиция, но канал остался нетронутым. Вызов повторился примерно через минуту. Потом ещё раз, длиннее и настойчивее: так звонят в дверь, за которой явно кто-то есть и явно делает вид, что его нет. Мы шли на сближение, дистанция таяла, и наше молчание, судя по частоте попыток, действовало на нервы лучше любого ответа.

На четвёртой попытке они бросили протокол и вывалились в открытый эфир. Командорский баритон ворвался на мостик без стука — английский, гневный, помятый на сгибах:

— Русский крейсер! Мне плевать, что вы, раски, забыли в этой системе! Какого дьявола вы идёте на сближение⁈ Смените курс и убирайтесь к своим, пока от вас не осталось облако пара! Подтвердите приём, чёрт бы вас побрал!

Изображения не было — голос, только голос: видео они принципиально не включали. Я слушал, наклонив голову, как слушают знакомую мелодию в чужом исполнении. Интонация — не слова, именно интонация — была из тех, что слышишь однажды и потом узнаёшь из тысячи. На словах «убирайтесь к своим» внутри щёлкнуло и встало на место; я отметил это про себя, убрал отметку в дальний ящик и запер. До поры. Улыбку прятать не стал — она проходила по другому ведомству.

— Ответ будет? — спросила Завадовская.

— Будет. Носовые батареи. Огонь.

«2525» ударил плазмой с предельной дистанции — залп ушёл красиво, дошёл честно и растёкся по фронтальному полю американца во всём великолепии своей бесполезности. Ещё год назад такое попадание открывало счёт. Теперь между нами и счётом стояла свежая выдумка профессора Гинце — перераспределение защитных полей: фронтальное, бортовые и кормовое перестали быть четырьмя отдельными стенками и сделались одной, перетекающей туда, куда бьют. Новинка разошлась по всем космофлотам со скоростью, с какой расходится всё, что продлевает жизнь, американский не стал исключением. На тактической карте это выглядело почти нарядно: контур американского поля вспыхивал в точке попадания, бледнел — и тут же наливался снова, соседние сегменты отдавали мощность, как соседи по коммуналке одалживают соль: ворча, но исправно. Дуэль на дальней дистанции превратилась в упражнение по переливанию мощности: можно час поливать противника огнём и просадить его общее поле дай Бог наполовину.

Час у меня был. Желания провести его столбом посреди чужой системы — не было. Каждая минута этой пальбы работала на хозяев: разведзонды своё дело сделали, где-то за