настолько, что этой уверенности не мог его лишить никакой опыт, неспособному на самоограничение, на сдержанность, на почтение, особо не терпящему гнета. язвительному и неуступчивому в споре». Герцог Бургундский приехал в середине мая в армию, расположенную близ Монса. У него было 80 тыс. солдат. Мальборо стоял под Брюсселем, имея под началом 68 тыс. человек; Евгений собрал на Мозеле 35 тыс. На врага следовало бы напасть прежде, чем оба этих полководца соединятся. Но много времени было потрачено на обсуждение планов, которые молодой принц посылал на согласование деду-королю.

Взятие Гента и Брюгге

(4 и 6 июля)

В начале июля решили нанести удары по Генту и Брюгге. Французские отряды внезапно проник ли в оба города. Вандом предложил напасть на Ауденарде, чтобы овладеть долиной Шельды и тем самым прикрыть всю Фландрию.

Сражение при Ауденарде

(11 июля)

11 июля первые колонны, приблизившись к этой крепости, заметили противника, разместившегося на высоте с многочисленной артиллерией. Мальборо и принц Евгений соединились; они уже вышли на Шельду и опередили неприятеля. Первые французские колонны пошли в атаку, и их поддержали те, которые двигались за ними, но правильного сражения не было. Артиллерия осталась в тылу, и Вандом использовал лишь десять пушек, которые ему прислали, как только послышался шум боя. Герцог Бургундский не принял участия в деле, потому что его штаб советовал ему проявить осторожность. Добрая часть армии смотрела на бой, «как смотрят оперу из третьих рядов лож». К вечеру ситуация была неопределенной. Вандом хотел остаться на поле боя, чтобы сразиться завтра. Ему возражали герцог Бургундский и офицеры из окружения принца. Рассказывают, что Вандом, выйдя из себя, сказал офицерам: «Господа, я хорошо вижу, что вы все этого хотите: значит, надо отступать», а принцу, глядя на него, сказал: «И вам, монсеньор, давно хочется этого»[27]. Отступление еще раз превратилось в беспорядочное бегство. Командования не было. В те дни французская армия потеряла три тысячи убитыми, четыре тысячи ранеными, восемь тысяч пленными, три тысячи дезертировали. Отдельные отряды бежали куда попало — к Лиллю, Турне, Ипру. Основные силы окопались под Гентом, за Брюггским каналом, оставив дорогу на Францию открытой.

Осада Лилля

15 июля Мальборо перешел французскую границу, разорил Приморскую Фландрию и Артуа. Тем временем принц Евгений подготовил в Брюсселе боевые средства для осады Лилля. Атаковать большой город, хорошо укрепленный, оставив в тылу вражескую армию, — рискованная операция. Вандом хотел помешать Евгению и Мальборо соединиться еще раз. Герцог Бургундский не позволил ему этого под предлогом, что надо охранять Гент и Брюгге. 6 августа Евгений двинулся в путь. Его огромный обоз из трех тысяч повозок, который охраняло двадцать тысяч солдат, даже не потревожили. 12 августа он подошел к Лиллю, который и обложил с 45 тыс. бойцов. Мальборо с 40 тыс. солдат прикрывал осаду.

Раздоры в армии:

бургундцы и вандомисты

Весть об этом вызвала в Версале сильное смятение, и Людовик XIV приказал Вандому и герцогу Бургундскому соединиться с Бервиком, прикрывавшим границу между Сент-Аманом и Мортанью с 30 тыс. солдат, и идти на помощь Лиллю. Но разлад между Вандомом и герцогом Бургундским обострялся. Армия разделилась на «вандомистов» и «бургундцев». Потратив много времени на обсуждения, 30 августа герцог Бургундский наконец решился покинуть Гент и идти на соединение с Бервиком. С силами в 120 тыс. человек он приблизился к Лиллю. Крепость оборонялась отважно, ее защиту обеспечивали Буффлер, у которого было всего девять тысяч бойцов, и население[28]. Вандом хотел незамедлительно атаковать, чтобы не оставить Мальборо времени укрепиться. Бервик придерживался противоположного мнения. Герцог Бургундский, которому Людовик XIV дал «решающие полномочия», не посмел взять на себя ответственность за решение и запросил указаний у Версаля. Шамийар, посланный королем для разрешения спора, приказал, чтобы предприняли атаку. Но время было упущено: Мальборо возвел прочные укрепления, которых канонада разрушить не могла.

Тогда решили заставить противника снять осаду, воспрепятствовав его снабжению; но провизия до него доходила.

Буффлер отступает

в цитадель Лилля

22 октября город сдался «после самой мощной и лучше всего проведенной обороны, о какой только можно говорить». Буффлер отступил в цитадель. Он надеялся на помощь, которая не пришла. Герцог Бургундский, который играл в волан, когда узнал о капитуляции Лилля, даже не прервал партию. 9 декабря Буффлер капитулировал. Через несколько дней Брюгге и Гент открыли ворота Евгению и Мальборо. Таким образом, вся эта кампания была катастрофической. Во всем королевстве испытывали чувство национального унижения. Буффлер приобрел популярность в результате красивой обороны; король поблагодарил его и возвел в герцоги и пэры. Последний не скрывал скорби, еще усиливавшейся от бесед с маршалом, по которым он «ясно видел, что этих бед можно было не допустить». За них отчасти нес ответственность герцог Бургундский. Фенелон, его наставник, в то время обвинял его в «легкомыслии, бездействии, нерешительности... в том, что он слишком прислушивался к дурным советам слабых и робких людей и даже своего исповедника, который брался говорить с ним о войне».

Но общественное мнение возложило вину на самого короля. Многие, как Сен-Симон, упрекали его за «слепоту при выборе, горделивое желание все делать самому, зависть к былым министрам и полководцам, продиктованное тщеславием стремление назначать своими помощниками таких людей, которым невозможно будет приписать заслуги, дабы ни с кем не делить славу великого» [здесь и далее Сен-Симон цитируется в пер. Ю. Б. Корнеева. — Прим. пер.]. С особой ненавистью Сен-Симон клеймил «всю эту прискорбную систему управления, приведшую государство к очевидной опасности окончательной катастрофы и ввергшую в крайнее отчаяние сего владыку мира и войны, сего каравшего народы раздавателя корон, сего завоевателя, сего величайшего из великих, сего бессмертного, на памятники которому извели всю бронзу и мрамор...»

Переговоры. Требования голландцев

Между тем официальные посредники, зондируя почву, продолжали переговоры в надежде на мир. Голландцы в течение кампании передали в виде письма, написанного ван дер Дюссеном, свое предварительное условие — пусть французский переговорщик представит «сделанные ранее предложения насчет Испаний и Индий, Миланской области и Нидерландов и того, что было добавлено, а также выгодный торговый договор». Под «тем, что было добавлено», они подразумевали крепости «барьера», который надлежало возвести на французской территории.

При катастрофическом исходе последней кампании эти требования, сколь бы суровыми они ни были, не казались чрезмерными. Людовик XIV велел Торси написать, что согласен «ради такого блага, как мир, вести переговоры на запрошенных условиях, приняв их за основу». В Голландию тайно послали Руйе, председателя Большого совета. В местечке Стрейенсас, где была назначена встреча, его ждали ван дер Дюссен, пенсионарий Гауды, и Бёйс, пенсионарий Амстердама.

Новые притязания голландцев

17