прошу твоей помощи! – Ярослав, утвердив левую руку на поясе, правую, ладонью вверх, протянул Юрию. – Вместе мы Мишке дадим укорот! Чтобы впредь не мешался в наши дела!

Юрий внимательно посмотрел на него, потом опустил взгляд.

– Не дело говоришь ты, брат. – Голос его был наполнен печалью. – Забыл, что Михаил тебе и мне родня? Ты что же, средь родни затеваешь свару? Как мы с тобой когда-то с нашим старшим братом? Господи Боже, будь милостив в царствии своем к рабу своему Константину! – Великий князь поклонился иконам. Потом вновь, теперь уже сурово, посмотрел на Ярослава. – Я в таком деле тебе не помощник! С Новгородом споры решай без меня. А лучше помоги мне Волгой овладеть и землей за нею…

– Волгой овладеть? – вдруг вспылил до той поры терпеливо слушавший Ярослав. – Мордву покорить?! А ты ответь, какой мне с того прок? Ты это все себе заберешь! А после, в свой час передашь сыновьям. Так как это сделал наш с тобой отец. А я? Скажи, что я своим сынам оставлю? Только лишь мой Переславль-Залесский? Один на семерых?! Не велико наследство! Нищенская доля ждет моих детей. Тебя их такая судьба не печалит? А ведь ты мне и всем нашим братьям во всем обещал стать вместо отца! Так почему за нас не радеешь? Чего ты печешься о Мишке Черниговском? Он кто тебе? Шурин! Да нечто же шурин брата роднее?! Нет? Так и радеть сперва нужно о братьях! – Ярослав замолчал, с укоризной глядя в глаза Юрию.

– Вот так. – Великий князь кивнул, отводя взгляд. – Упреки твои, мне, брат, обидны. Но вижу в них есть сколько-то правды. Что ж, впредь я буду больше заботиться о близких! И хотя в усобицы влезать я не хочу, – он глянул на брата, который стоял за жаровней и теперь его лицо было нельзя рассмотреть за языками огня, – я не начну распрю меж христианами, но и тебя не оставлю заботой. Помогу, чем смогу, как закончу на Волге.

Ярослав, которого Жилята со своего места видел отчетливо, некоторое время выжидающе смотрел на великого князя, так, словно надеялся услышать еще что-то. Не дождавшись, он вдруг криво, одной половиной рта ухмыльнулся.

– Вот и ладно! – И в следующий миг, уже радушно улыбаясь, пошел ему навстречу. – А за того холопа ты меня прости! Я гнев не сдержал. Отдарюсь, как велишь! И свечу белого воска, самую толстую, за упокой его в церкви поставлю.

– Но ты и сам за него помолись! – с одобрением в голосе призвал Юрий брата. – А после того покайся духовнику. На душе твоей станет светлее и легче.

– Сотворю, как велишь, и медлить не буду! – Ярослав подойдя, обнял великого князя. – А лучше пойдем и вместе помолимся! И за него и за всех наших павших!

Юрий Всеволодович, глядя в его полные искреннего благодушия глаза, растроганно промолвил:

– Идем, брат, скорее!

Уже у самого выхода Ярослав вдруг задержался, обернувшись на Жиляту.

– Ты узнал от него то, что хотел? – спросил он у Юрия.

Тот невесело усмехнулся:

– Что хотел, не узнал. Он хитер и увертлив. Все тщился выгородить своего боярина. Оно-то и понятно. Жилята у Путислава знакомцем аж с детских. Он вырос в его тереме. Ел с его стола. Как же ему супротив благодетеля? Да то уж и не надо. Мне и так все ясно – Путислав виновен.

– И какую кару ты ему назначишь? – кивнул в сторону раненого Ярослав.

– Ему? – вроде бы даже удивился Юрий. – Ему никакой! Его бы похвалить за верность господину. А вот его боярину… – Голос великого князя снова стал строже, но он, махнув рукой, угрозу не закончил.

– Да ну их всех! После об этом! Идем с тобой, брат, скорее помолимся!

Когда князья наконец-то ушли, Жилята первое время лежал неподвижно, пребывая в некотором ужасе от того, каких людей он подслушивал. В самом начале разговора князей ему было даже совестно от этого, но, вспомнив тот выбор, к которому его подталкивал великий князь, он махнул рукой, «чего уж теперь-то», и старался не пропустить ни слова. «Когда я еще столько узнаю?» Сейчас же он сам себе клялся в том, что никому и никогда не расскажет ничего из услышанного. Захотев пить, Жилята приподнялся, отыскивая взглядом, оставленную Векшей возле его лежака бадейку со сбитнем. Потянулся к ней и тут же вспомнил про лекаря Лавра. Испугавшись, что тот сейчас войдет в шатер, увидит Жиляту бодрствующим и о чем-нибудь догадается, он, так и не утолив жажду, лег и принялся ждать.

Глава седьмая

Векша, одетый в нижнюю рубаху и мягкие порты, сидел на своем лежаке, опершись на гору подушек, и принимал гостей. Двое парней, примостившись на деревянной колоде, прихлебывали из чашек и наперебой делились своими впечатлениями от сожжения эрзянской тверди.

Жилята, разбуженный их галдежом и спросонок сердитый, уже собирался осадить их окриком, но передумал. Он узнал в них воинов из Суздальской молоди. Из тех немногих, кого Мечеслав не смог забрать в свой злосчастный поход. Припоминая их имена, он вспомнил также и семьи, из которых они происходили. И то, что главы этих семейств сказали свое слово за боярина Жирослава, когда лучшие люди Суздаля решали, кого им избрать воеводой. Поэтому теперь он притворялся спящим, внимательно слушая речи юнцов. Те, польщенные расположением такого воина, как Векша, не скупились на откровения.

– А княжич-то наш – тоже хорош! Пред дядькой своим едва не взмолился: «Не лишай живота несчастных холопов!»

– А должен был Ярослава жестко осадить! Отца же его челядь! Ему их и казнить.

– За что же казнить-то? Они же не воины! – сказавший это юнец пожал плечами. – Холопы! Что им было делать? Биться? Ха-ха! А Ярослав о себе лишка возомнил!

– Эва как! – Векша, то заинтересованно переспрашивая, то одобрительно кивая, выражал гостям свою благосклонность. – Так что же это, княжичу пришлось его упрашивать? А Ярослав-то сперва и не хотел его слушать?

Красноречие собеседников он поощрял подогретым медом. Жиляте же, наблюдавшему за сторонниками Жирослава, вдруг пришло на ум, что именно из-за выбора отцов Мечеслав и не взял в поход этих юнцов.

«Хотел, чтобы они остались не у дел? Чтобы вся слава и добыча досталась тем, кто поддержал руку Путислава? – Посетившая его мысль показалась неуместной в отношении Мечеслава, и Жилята ее тотчас же отринул. – Нет, он о таком и думать не стал бы! Это, должно быть, его старший брат! Он сам указал, что и как сотворить».

Только тут он заметил, что разговор оборвался.