кто по Волге идет, может, коли хочет, в нем остановиться. Там, говорят, в любое время круглый год идет бойкая торговля. Город от нее и сам богатеет, и в твою мошну сыплет серебро. Чего тебе еще-то надо? У тебя все и так на зависть другим!

– Эк ты ж, – Юрий Всеволодович с прищуром покосился на Ярослава. Затем, после продолжительного молчания, вздохнул. – Но это я тебе брат, растолкую. Ты сам сказал, что в Низовской может заглянуть всякий, кто захочет. А кто не захочет, идет себе мимо. И по Оке свои товары везет в Муром, Рязань и куда пожелает. Если же Волгу взять под себя, то каждый, кто по ней идет, должен будет зайти к нам. Либо в Новгород Низовской, либо в Городец Радилов. Там они смогут найти стол и отдых и товары продать, коль будет охота. А нет, так и пусть идут себе дальше. Только оставят за гостеприимство нам малую мзду. Вот для этого мне нужны оба берега Волги. Ну и вотчина Овтая лежит прямо за ней и тоже кус лакомый. Тут есть и пахотные земли, и охотничьи ловитвы. Мне бы посадить на ней своих людишек – вот бы настало там благолепие. А уж прибыток…

– Где же ты сыщешь столько людишек? Или пригонишь их из своих вотчин? Так ты для Низовского уже оттуда брал. Или ты что-то другое измыслил?

– Верно, – кивнул со значением Юрий. – Мыслю Эрзян под себя перенять.

– Эрзян? – удивился Ярослав. – Да ты в уме ли? Они нам враждебны! Мы с ними ратимся чуть не все время! С чего бы это им идти под твою руку?

– Я-то в уме! – Голос Великого Князя громыхнул в шатре, заставив Жиляту снова зажмуриться. – А ты меня слушай! Внимательно слушай! Оно тебе это может на пользу. – Юрий помолчал, затем, видимо убедившись, что брат больше спорить не собирается, продолжил уже значительно тише: – Ты это правильно сказал, эрзяне нам сейчас враждебны. И крови промеж нами пролито немало. Но так уж повелось, что все эти земли спокон веков населяют народы мордвы. Когда сюда пришли наши пращуры, часть из тех народов с ними примирились и по сей день живут промеж нас. Другие же по-разному. С одними мы дружим, с другими воюем. А с кем-то война сменяется миром. Эрзяне цепляются за свою землю. Нашелся у них вождь, что их объединил и смог заручиться поддержкой соседей. Теперь у Пургаса войско большое, и с ним заодно могут выйти булгары, но наши с тобой дружины сильнее. Мы переломим силу эрзян, когда в бою одолеем Пургаса. Он, даже если останется жив, власть над другими вождями утратит. Тогда я смогу уже к ним обратиться. Я предложу им признать мою власть. И тем, кто на это будет согласен, я раздам вотчины тех, кто откажется. И через них возьму все эти земли.

После этих слов в шатре установилась тишина, и Жилята, не сумев совладать с любопытством, снова приоткрыл глаза. Великий князь стоял посреди шатра и смотрел на Ярослава. Тот в молчании прохаживался по краю света и тени. Затем подошел к жаровне, поднял с пола поленце и положил его на угли.

– Как это ты так ловко! Все измыслил и все обдумал. – Налюбовавшись на то, как языки огня лижут сухое дерево, посмотрел в лицо брата. – За всех ты все решил и даже искроил уже шкуру медвежью. А ведь он, – Ярослав нагнулся за новым поленцем, – медведь-то, жив покуда! А когда даже его и добудем, то много ли проку тебе с его шкуры?

– Вот как? – Юрий Всеволодович, сохраняя мрачное спокойствие, смотрел, как его брат в жаровне поверх углей складывает шалашик из дров. – Ну, ты продолжай!

– Вот это все, что ты замыслил, сколько на это надо трудов? А времени? Ты уже разменял пятый десяток. Пошли тебе Господи многие лета, но увидишь ли ты, как все это исполнится? – Ярослав отступил на шаг от жаровни, любуясь получившимся строением. – Между тем все дело сладить ты сможешь легче и быстрее, когда я буду в силах тебе оказать великую помощь. Но прежде то же самое ты сделай для меня!

– Это что же? – Юрий Всеволодович с неодобрительным интересом смотрел на брата.

– Помоги Великий Новгород взять под свою руку! Так, чтобы навсегда он стал моею вотчиной. А после я тебе во всем буду подспорьем. Силою Владимира и Новгорода Великого мы выю согнем и мордве, и булгарам. Возьмешь себе Волгу, и землю за нею, и этого долго ждать не придется.

Ярослав говорил с неожиданной страстью, и Жилята в свете разгоравшегося пламени в жаровне заметил на лице Юрия немалое удивление. Тот некоторое время молча смотрел на брата, потом недоуменно пожал плечами.

– Но разве Новгород не в твоей власти? Разве в нем не княжат сыновья твои Федор с Александром?

– Княжат пока что! – в сердцах воскликнул Ярослав. – Я их там оставил вместо себя! А сам в Переяславль уехал, дружину сзывать по воле твоей же. А давеча от них гонец ко мне примчался. Федор пишет, новгородцы вздумали крамольничать. Тщатся, чтобы я им тягости уменьшил. Совсем де оскудело в житницах у них – боятся, что и в брюхе скоро опустеет.

– Слышал я про их беду. – Юрий невесело усмехнулся и во взгляде его, теперь был укор. – Сказывали люди, что там из-за дождей все что ни есть сгнило на корню, и новгородцы остались без хлеба. Видать по всему – им худо придется. Так ты бы, брат, явил им милость! Уменьши тягости, как они просят. Не отымай у людишек последнее.

– Милость явить? – воскликнул Ярослав. – Кому? Новгородцам?! Так они эту милость за слабость почтут! И как с них потом взыскать недоимки? Нет! Отписал я сынам не идти на попятный!

Ярослав сгоряча махнул рукой так резко, что огонь во все стороны сыпанул искрами. Сам, смутившись собственной порывистости и сберегая от пламени шубу, он отступил от жаровни на шаг и заговорил значительно тише.

– Но чую, самому придется туда ехать. Людство новгородское, бояре баламутят. Слышны разговоры о Мишке Черниговском. Его выкликают в Новгород звать. Хотят, чтобы княжил он вместо меня! Вот я и пресеку все эти разговоры. И с Новгородской вольницей покончу заодно.

– Ты что это, брат? – Великий князь был одновременно удивлен и очень раздосадован. – Михаил в новгородцах не чает души, с тех пор как сидел у них после Калки. Они позовут, и он за них вступится. А супротив Чернигова тебе не устоять!

– Так я потому и