— Где мои камуфляж и мобила?

— Шмотьё под замком у кастелянши, там же, где и мое. А мобилу, удостоверение и бумажник я притырил до времени в надежном месте.

— После ужина и обхода принесешь их мне. Кстати, что тут за контингент лечится вместе с нами?

— Всякой твари по паре. На койках у крайнего окна два западенца с майдана. У одного дырка в черепе, у второго сломана ключица. Этот второй час назад звонил какому-то сотнику. Мыслю, сообщил о нас, сука! Остальные — избитые на улице зеваки и один — хачик, упал с лесов на стройке. Вот вам, Александр Иванович, моя финка, — он сунул холодное оружие под одеяло, — а у меня дубовый костыль. Если что, сломаю — сойдет за нунчаки.

— Думаешь, за нами придут?

— Чем черт не шутит? — пожал плечами Шалимов.

И не ошибся.

На следующее утро, во время врачебного обхода, в палату, гремя берцами, вошли двое в пятнистом камуфляже, с тяжелыми кобурами на ремнях, воняющие дымом и перегаром.

— Слава Украiнi! — заорал первый с оселедцем на бритой голове и серебряным шевроном на рукаве куртки.

— Гэроям слава! — вразнобой откликнулись от окна. — Будь ласка, проходьтэ, панэ сотнику[85].

— Вы что себе позволяете?! — возмутился врач поведением пришедших. — Здесь не казарма, а больница.

— Мовчи, москаль, бо дам в пыку! — вылупил на него мутные глаза сотник. — Стэпан, дэ ти бэркуты?[86] — повернул к окну голову.

— Ось цэй и цэй! — встав с койки, ткнул парень с загипсованным плечом пальцем в Шубина, а потом в Шалимова.

— Тэ-экс, — заложив руки за спину, подошел к койке майора сотник и стал его пристально разглядывать.

— Глаза поломаешь, — нахмурился тот. — Чего надо?

— Ты бэркут?

— Беркут. Что дальше?

Сотник развернулся и направился к поднявшемуся навстречу с койки Шалимову.

— А ты?

— И я. А ты кто будешь?

— Я нова влада, — процедил сотник. — И можу вас розстрiляты. Алэ поки нэ буду[87].

— А м-може повбиваемо iх та пiйдэмо?[88] — потянул «ТТ» из кобуры второй, до этого громко икавший.

— Нэ можно, — чуть подумав, изрек сотник. — Ми iх будэмо судить, як зрадникiв украiнского народу. Значить так, — обернулся в сторону окна, и Степан изобразил подобие строевой стойки. — Будэшь наглядать за «бэркутами». Щоб нэ втiкли. Вiдповидаешь головою! [89]

— Ось тобi пiстоль, — прошагал к Степану второй и протянул ему свой «ТТ». — Трiмай, у нас тэпэр цього добра багато[90].

— Ну шо, Васыль, пiшли? — обратился ко второму. — Пошукаемо щэ пташок, з цiма покiнчэно[91].

— Зараз, пане сотник, — пробубнил подручный, обыскав напоследок тумбочки спецназовцев и забрав с собой бритву с одеколоном, принесенные Оксаной для мужа.

После того как «гэрои» покинули палату, приказав доктору следовать за собой, в ней установилась тишина, нарушаемая жужжанием бьющейся в стекло окна мухи.

Шубин разжал пальцы, крепко сжимавшие финку под одеялом, и переглянулся с Шалимовым. Тот невозмутимо поигрывал костылем в волосатой лапе. В том, что они с Валерой при необходимости положили бы «гэроив» на месте, сомнений у майора не было. Но Шубин пока не мог ходить, и с этим приходилось считаться. Но и оставаться в больнице дальше было нельзя. Не сегодня завтра их могли арестовать и поместить в следственный изолятор.

Когда наступило время обеда и санитарка развезла лежачим больным пищу, Валера, хромая больше, чем раньше, проковылял к койке Шубина, взял с его тумбочки тарелку и стал кормить майора из ложечки манной кашей.

— Значит так, — прошептал тот в ходе процесса. — Во время тихого часа выйдешь из палаты в гальюн, заберешь из притырки мою мобилу с документами и позвонишь Юрке. Коротко расскажешь ему, что к чему. Ночью будем уходить, утром будет поздно.

— Понял, командир. Не дурак, дурак бы не понял.

— Да не пихай ты в меня эту кашу, черт! — пробурчал Шубин. — Я её глотать не успеваю.

Коренной киевлянин Юрий Свергун был одним из лучших бойцов группы, которую возглавлял майор, но отличался обостренным чувством справедливости. Примерно год назад, при задержании владельца подпольного казино в центре столицы, он, не сдержавшись, дал в морду депутату Рады, крышевавшему заведение и приехавшему на место разбираться.

Последствия оказались для лейтенанта плачевными. Несмотря на заступничество Шубина и командира полка, Свергуна уволили из органов по служебному несоответствию. Теперь он руководил небольшой охранной фирмой «Легион», но связи с бывшими коллегами не терял, и они нередко встречались в неформальной обстановке.

Когда обед закончился и многие погрузились в сон, а вместе с ними теперь питающийся по усиленному рациону Степан, Валера стал бурчать, что у него заболел живот, и похромал из палаты. Спустя полчаса он вернулся, незаметно подмигнул Шубину, улегся на кровать и захрапел. «Артист», — подумал Александр Иванович.

Вечером санитарка занесла в палату купленные для больных за их деньги газеты, Шалимов взял свою и присел у койки Шубина.

— Все там, — незаметно сунул он под одеяло небольшой пакет. — А теперь поглядим, что пишут.

— Свергун будет ровно в полночь, — тихо прошептал Шалимов, а потом громко: — В Киев прилетела госпожа Нуланд!

Когда дежурная сестра, пожелав всем спокойной ночи, выключила дневной свет и зажгла ночной, оставив палату, Шубин, подождав ещё полчаса, с головой накрылся одеялом, после чего вытащил из пакета мобильник.

Неярко вспыхнула шкала (заряд был на исходе), он нажал вызов.

— Слушаю тебя, родной, — донесся издалека голос Оксаны.

— Вы где? — прошептал в микрофон.

— На половине пути. Все нормально.

— Молодец! Обязательно отдохни в мотеле, а потом езжайте дальше. У меня тоже все нормально. До встречи в Стаханове! — и отключился.

Ровно в полночь в коридоре раздались какие-то голоса, далее послышался звук шагов, и в палате вспыхнул свет. Проснувшиеся недовольно забурчали.

— Цыть! Усим зоставатысь на мисцях! [92] — буркнул один из вошедших. Коренастый и в одетой поверх камуфляжа разгрузке. За ним маячили ещё двое, в касках, с балаклавами на лицах, вооруженные АК-74.

— Хто тут Шубин та Шалимов? На выхид!

— Шалимов, это я, — тяжело поднялся с койки Валера. — А Шубин — вон тот, — указал пальцем на майора. — Только он ходить не может.

— Ничого, мы допоможэмо, — покосился в ту сторону коренастый, после чего к койке раненого шагнули двое.

— А вы пановэ з якой сотни? — пялясь на них, недоуменно вопросил Степан. — Я вас нэ знаю.

— Мы вид Парубия, дурэнь. Щэ пытання?

— Звыняюсь, — пробормотал нацист, потупив голову.

Спустя ещё несколько минут «арестованных», поддерживая под руки, сопроводили вниз, вывели на улицу и усадили в небольшой микроавтобус.

— Здравия желаю, Александр Иванович, — сев напротив,