мутными пузырями. Они раздувались и лопались с глухим чпоком, наполняя воздух смрадной вонью.

– Выходи! – крикнул Флавий, приложив ладони ко рту.

Звук получился негромким, будто прошедшим сквозь ватное одеяло. Над болотом пополз туман. Флавий беспокойно вглядывался в серую муть.

– Прости меня! – выкрикнул он, напрягая связки. – Ты мне нужен!

Трясина в трех саженях от берега забурлила. Над ряской показался покрытый тиной березовый чурбан, следом – коромысло-плечи и деревянное туловище. Голем выбрался на берег и шагнул к Флавию, обдав его болотной вонью.

– Егор! – Флавий облизнул пересохшие губы и робко улыбнулся.

Голем вытянул руку. На березовом обрубке блеснул серебряный кругляш. Флавий взял медальон, стер тину краем сорочки. Показалось, будто фигурка воина вспыхнула синим пламенем и тут же погасла. Флавий спрятал змеевик под одежду. Теплая волна растеклась по груди. Флавий вздохнул и расправил плечи.

– Пойдем! – кивнул он Егору.

Глава 3. Репа

Телега скрипела нещадно. На полпути переднее колесо провалилось в заполненную водой яму. Уцелело, но появился противный звук. «Как бы ось не треснула», – досадовал Флавий и на всякий случай приказал Егору спешиться. Голема быстрая ходьба не смущала. Он шагал впереди телеги рядом с кобылой, бодро переставляя деревянные ноги.

«Не ест, не пьет, – размышлял Флавий. – Откуда силы берутся?» Ответ не находился. И вообще… Если чурбаны можно еще как-то скрепить металлом, то ходьба и, главное, разумность голема не поддавались объяснению.

По дороге Флавий наблюдал и экспериментировал. Оказалось, что части деревянной куклы не касаются друг друга. Между чурбанами обнаружились зазоры, но такие тонкие, что пройдет лишь шелковый платок. Если чурбаны разнести в разные стороны и приказать голему собраться, то части его покатятся и поползут друг к дружке, подобно тому, как ползут и катятся отрезанные куски давешней горошины. Флавий несколько раз оторопело смотрел, как срастаются голова, плечи и грудь Егора и к ним сами по себе шагают соединившиеся ноги.

Также Флавий внимательно изучил отцовский медальон и с удивлением обнаружил, что сделан тот вовсе не из серебра. Раньше Флавию не приходило в голову это проверять, но как он ни старался, не смог поцарапать кругляш – ни камнем, ни скальпелем, ни гвоздем. После событий в Озерцах металл змеевика то без видимой причины тускнел, то обновлялся и сиял, как новый. Медальон сам по себе грелся, словно от печи, или остывал, будто его окунули в студеную воду. Флавий пробовал вызвать из кругляша колючую силу. Сжимал его в кулаке, стучал по нему, шептал молитву Феодору Стратилату, но все без толку. Наконец сдался, решив отложить эксперименты до лучших времен, тем более что до Солошино, по расчетам, оставалось не больше часа пути.

Время приближалось к полудню, на небе – ни облачка. Флавий взбодрил вожжами кобылу, та обиженно заржала, но пошла быстрее. «За день разделаюсь с поручением городничего и вернусь в Кобеляки», – надеялся он. Слишком многое произошло за последнее время. Хотелось помыться, переодеться в чистое, отдохнуть и спокойно все обдумать. Флавий почесал грудь. Висевший на шее змеевик который раз нагрелся, напоминая о себе. Кожа под ним зудела, как от ожога крапивой.

Лошадь с трудом затащила телегу на пригорок. Флавий остановил кобылу и спрыгнул на землю – размять затекшие ноги и осмотреться. В небе свистели зяблики. Пахло прелой травой. Дорога змейкой спускалась к салатовому пятну леса. За ним блестела широкая полоска реки. Идеальный пейзаж, только на нем не хватало домов и улиц Солошино.

Флавий всмотрелся в лесную чащу и не смог разглядеть деревьев. Лежащая внизу плотная зеленая масса больше походила на кущи гигантских лопухов или пальм, что росли в столице на Аптекарском острове. Из земли торчали пучки длинных желто-зеленых стволов с насаженными на них широкими плоскими листьями. Ни дать, ни взять тропический лес. Полной схожести с джунглями мешала только полоска пахоты, тянувшаяся перед самыми зарослями.

За спиной хрустнула ветка. Флавий обернулся. Голем стоял в двух шагах позади, слегка склонив набок голову, и, казалось, тоже рассматривал необычный лес.

– Егор, иди в телегу, – кивнул ему Флавий. – Поедем разбираться, что там такое.

Голем медленно, будто нехотя, развернулся и полез на солому. Его деревянное тело с тихим шелестом распалось на отдельные чурбаны. Флавий понаблюдал за процессом и снова повернулся к лесу. Между лопухами промелькнуло светлое пятно. Через полминуты из зарослей выбрался человек с корзиной в руках – по виду девочка лет десяти с длинными растрепанными волосами, одетая в бесформенную сорочку до пят.

Яркое солнце слепило глаза. Флавий приложил ко лбу ладонь. Девочка пошла, спотыкаясь, по пахоте. Время от времени она запускала руку в корзину, доставала пригоршню семян и сноровисто, размашисто бросала их в землю. Устав стоять, кобыла Флавия громко заржала. Девочка обернулась на звук. Флавий помахал ей. Ребенок выронил из рук корзину и бросился наутек. Светлая сорочка замелькала между салатовыми стволами и пропала.

Вздохнув, Флавий взял кобылу под уздцы и начал спускаться. Вскоре телега поравнялась с пашней. Жирная черная земля казалась просеянной через сито – ни одного комочка. Из брошенной плетенки веером высыпались округлые коричневые семена. Флавий поднял корзину и внимательно рассмотрел ее содержимое. Перевел взгляд на салатовые заросли и крякнул, поняв, что это вовсе не лопухи и не пальмы, а ботва репы. В подтверждение его догадки кое-где под салатовыми побегами из земли выглядывали желтые выпуклые бока гигантских корнеплодов.

Заросли зашевелились, из них вышли люди. Сначала появились два здоровенных пузатых детины в одних замызганных портках. За мужскими спинами прятались две дородные полуголые бабы. Они кутались в обрывки грязной ткани, едва закрывающей тяжелые, как коровье вымя, груди. Выглядела компания словно карикатура на австралийских аборигенов с картинок в энциклопедии. Одного из мужиков за руку вела та самая растрепанная девочка. Вблизи сорочка на ней уже не казалась светлой. Ткань потемнела от грязи, на груди расплылись желтые разводы.

Аборигены молча надвигались. Мужики, побагровев и выпучив глаза, тяжело ступали толстыми босыми ногами, сзади напирали бабы. На боках их трясся жир. Флавий попятился, свободной рукой шаря на поясе в поисках ножа. Лошадь за его спиной испуганно захрипела. В этот миг на пашню между Флавием и крестьянами выскочила черная собака. Она уперлась лапами в землю, оскалилась на аборигенов и зарычала. Те, глядя на пса с испугом, замерли.

Следом за псом прибежал запыхавшийся дед. Маленький, сморщенный, ростом по грудь вылезшим из репного леса мужикам. В отличие от них, старик носил добротную белую свитку с расшитым воротом, овчинный жупан, на ногах