хотя и совсем не в той контролируемой манере, которую выбрал бы любой из нас.

Я то прихожу в себя, то снова отключаюсь, улавливая лишь проблески того, как Неззар несет мое обмякшее тело из лаборатории в наши покои, как он готовит какой-то травяной настой, пахнущий минералами и незнакомыми специями, как его кольца обвивают меня в конфигурациях, предназначенных для стабилизации моей нервной системы, а не для удержания.

Проходят часы, прежде чем полное сознание возвращается, принося с собой тупую боль в мышцах, перенапряженных длительными конвульсиями. Я лежу в нашем спальном гнезде; кольца Неззара расположены вокруг меня в том, что я уже научилась распознавать как его защитную, а не собственническую конфигурацию.

— Тебе повезло, что ты выжила, — говорит он, заметив, что мой взгляд снова сфокусировался. — Токсичность орхидеи такой силы убила бы немодифицированного человека за несколько минут. Твоя адаптация к яду обеспечила ровно столько выносливости, чтобы антидот подействовал.

Я пытаюсь заговорить, обнаруживаю, что в горле болезненно пересохло, и без возражений принимаю чашу с жидкостью, которую он предлагает. Вкус незнакомый, но не отталкивающий — что-то травянистое с минеральными нотками, которые я могу различить по отдельности благодаря своим обостренным чувствам.

— Спасибо, — выдавливаю я, напившись; слова кажутся странными на языке. Когда я в последний раз благодарила своего тюремщика хоть за что-то? И всё же искренняя тревога, которую я мельком увидела в его мыслях, заставляет эту благодарность звучать не столько как подчинение, сколько как признание правды.

— Твое безрассудство поставило под угрозу ценный образец, — отвечает он, хотя в упреке нет убежденности. — И еще более ценную омегу.

Я отвечаю не сразу, тщательно обдумывая, сколько стоит раскрыть о том, что я испытала в полубессознательном состоянии. Проблески в его разуме представляют собой потенциальный рычаг давления, информацию, о наличии которой у меня он не подозревает. Стратегическое преимущество подсказывает, что это знание нужно держать в секрете, пока оно не окажется полезным.

— Воздействие орхидеи было… сильным, — говорю я наконец — шедевр преуменьшения. — Её влияние на нейронные пути кажется более глубоким, чем я ожидала.

Его янтарные глаза изучают меня с тревожной интенсивностью; вертикальные зрачки слегка расширяются, пока он пробует воздух вокруг меня.

— Испытала ли ты что-нибудь помимо физических симптомов? Легенды говорят о расширении сознания во время воздействия.

Проверка. Осознает ли он временную связь между нашими разумами? Я сохраняю тщательно нейтральное выражение лица; годы сокрытия моего статуса омеги хорошо натренировали меня утаивать неудобную правду.

— Лишь фрагментарные сенсорные впечатления, — отвечаю я с нарочитой расплывчатостью. — Ничего связного.

Он изучает меня еще мгновение, прежде чем его кольца слегка смещаются вокруг меня, не сжимаясь, но и не отдаляясь.

— Теперь отдыхай. Твоей нервной системе требуется время на восстановление перед следующим воздействием яда.

Двойной смысл доходит мгновенно: я не получу свою обычную вечернюю дозу, которая сдерживает симптомы отмены. Мое тело распознает это раньше, чем разум полностью обрабатывает информацию; трепет тревоги пробегает по мне от перспективы столкнуться с этими симптомами после пережитого за день.

— Медицинский вариант временно предотвратит ломку, — объясняет он, очевидно, чувствуя мое беспокойство. — Мы вернемся к нашему обычному порядку завтра, как только твоя система стабилизируется.

Пока он отходит, чтобы приготовить что-то в дальнем конце наших покоев, я лежу неподвижно в гнезде, осмысливая всё произошедшее. Потенциал орхидеи в нарушении нейронных путей остается интригующим, но риск явно превышает мои текущие возможности. Что более важно, взгляд в разум Неззара выявил сложности, которых я не предвидела — уязвимости в его восприятии меня, которые со временем могут предоставить возможности.

Возможно, не для побега. Зависимость от яда гарантирует, что я никогда не смогу по-настоящему освободиться от него. Но, возможно, для переговоров, для выкраивания пространств автономии внутри моего плена. Для смещения баланса сил, хотя бы немного, в сторону чего-то менее абсолютного.

Я закрываю глаза, притворяясь спящей, пока мой научный разум классифицирует и анализирует открытия сегодняшнего дня. Орхидея. Медицинский яд. Неожиданная эмоциональная сложность Неззара. Всё это — потенциальные инструменты, если использовать их с осторожностью.

И если пять лет создания подавителей под носом у властей нагов чему-то меня и научили, так это терпению. Идеальная формула требует времени, точности и готовности адаптироваться к неожиданным результатам.

Теперь я и ученый, и эксперимент. Наблюдатель и наблюдаемая. Пленница и… кто-то еще, кого я пока не готова назвать.

Глава 10

НЕОЖИДАННЫЕ НОВОСТИ

Два месяца в плену, и я почти вошла в ритм. Просыпаться запутавшейся в кольцах Неззара. Работать в лаборатории, пока не начнется дрожь от зависимости от яда. Подчиняться присвоению каждый вечер со всё убывающим сопротивлением. Повторить. Идеальная маленькая рутина для пленной омеги-ученого — отчасти подопытной, отчасти сосуда для размножения, отчасти воплощения зависимости.

Вот только что-то не так.

Я отслеживала собственную биохимию так же скрупулезно, как и у любого экспериментального образца. Назовите это профессиональным любопытством или, возможно, последней отчаянной попыткой сохранить хоть какой-то контроль над моим изменившимся существованием. Каждое утро я документирую остаточные эффекты от воздействия яда прошлой ночью — как он меняет мои чувства, мой метаболизм, мои нервные реакции.

Сегодняшние показатели лишены всякого смысла.

Мое обостренное зрение улавливает тонкие изменения в уровне гормонов — слабые ауры вокруг моей кожи, которых не было еще вчера. Мой запах изменился, неся в себе незнакомые молекулярные сигнатуры, от которых в голове срабатывает научная тревога. Даже запах в лаборатории изменился: некоторые химические соединения вдруг стали отвратительны для моих обостренных чувств.

— Невозможно, — бормочу я, в третий раз запуская анализ небольшого образца крови, который я у себя взяла. Молекулярный спектрометр подтверждает то, что уже уловили мои измененные чувства: повышенный уровень ХГЧ, скачки прогестерона, иммунологические изменения, типичные для ранней стадии беременности.

Я смотрю на показания, на мгновение забыв, как дышать.

Беременна. Гибридом нага.

Экспериментальные соединения, с которыми я работала годами, должны были сделать меня бесплодной — просчитанный риск, на который я охотно пошла ради своих исследований. Одно только воздействие токсичных ботанических элементов стерилизовало бы большинство людей. И всё же каким-то образом яд Неззара преодолел все эти химические барьеры, перепрограммировав мою репродуктивную систему так же основательно, как и перекроил мою нейрохимию.

— Нет, — шепчу я, хотя доказательства неоспоримы. — Это не должно было быть возможным.

Мои пальцы дрожат, когда я активирую медицинский сканер — оборудование, которое я использовала для документирования своей адаптации к яду, но никак не ожидала, что оно подтвердит нечто подобное. Голографический дисплей материализуется над смотровой платформой, показывая клеточный анализ моей брюшной полости в реальном времени.

Вот оно. Размером едва ли