оценкой, но я улавливаю подспудную реакцию омеги — инстинкт гнездования уже активируется, несмотря на ее сознательное сопротивление.

— Калибровка влажности кажется избыточной, — отмечает она, проводя рукой по одной из сочащихся влагой стен. — Моя предыдущая течка не требовала таких специализированных условий.

— Эта будет другой, — сообщаю я ей, наблюдая, как она изучает платформу для спаривания с притворным клиническим интересом. — Твое тело сигнализирует о восприимчивости к зачатию. Условия должны быть оптимальными.

Она поворачивается ко мне, скрестив руки в той защитной позе, которую я нахожу почти трогательной.

— А что, если я решу это подавить? У меня достаточно запасов препарата, чтобы отсрочить этот цикл.

Моя реакция мгновенна и инстинктивна — кольца выбрасываются вперед, полностью окружая ее; я не сжимаю их, но создаю неоспоримое присутствие. Верхняя часть моего тела возвышается над ней, чешуя идет рябью предупреждающих узоров, которые не смог бы превратно истолковать ни один наг.

— Ты этого не сделаешь. — Слова звучат как первобытный рык, а не как цивилизованная речь.

На мгновение между нами пробегает искра истинного напряжения — доминирование альфы, которое я обычно сглаживаю, сталкивается с ее упрямой независимостью. Затем ее зрачки расширяются, а голова слегка наклоняется, подсознательно подставляя метку присвоения.

— Просто проверяла твою реакцию, — говорит она; научное любопытство частично маскирует реакцию омеги, вызванную моей демонстрацией силы. — Интересно, как твоя чешуя выдала паттерны угрозы, несмотря на наши эволюционировавшие отношения.

Я позволяю кольцам слегка расслабиться, хотя и не выпускаю ее.

— Некоторые инстинкты выше эволюции. Вмешательство в естественные циклы размножения — один из таких триггеров.

Ее пальцы вырисовывают узоры на моем ближайшем кольце, и это прикосновение посылает сигналы удовольствия прямиком в мой мозг.

— А если бы я всерьез?

— Тогда бы нам пришлось разрешать очень серьезный конфликт. — Я перехватываю ее блуждающую руку, поднося к своему рту; мой язык проходится по ее вене, пробуя на вкус участившееся сердцебиение. — Но ты не всерьез. Твое тело хочет этого спаривания так же сильно, как мои инстинкты требуют его.

Она не отрицает этого — еще одна ступень эволюции в нашей сложной динамике. Вместо этого она еще раз оглядывает камеру: и ученая, и омега оценивают пространство, где она будет присвоена и обрюхачена.

— Платформе нужна дополнительная опора для моей поясницы, — отмечает она с практической точностью. — И медицинское оборудование на экстренный случай должно быть в доступе, а не спрятано за декоративной листвой.

Я издаю звук согласия, уже корректируя свои планы в соответствии с ее запросами. Это тоже представляет собой эволюцию за рамки простого присвоения. Партнерство внутри иерархии. Свобода воли внутри подчинения.

— Всё будет готово, — обещаю я. — Как и ты сама.

Ее течка наступает с неистовой силой в предрассветные часы третьего дня. Я мгновенно просыпаюсь от концентрированной сладости, затопившей нашу спальню — феромоны омеги выбрасываются в ошеломляющем количестве, пока ее тело полностью переходит в состояние готовности к размножению.

Лира уже мечется в нашей общей постели; пот блестит на коже, которая пульсирует биолюминесцентными узорами. Ее глаза открываются, зрачки расширены от продиктованной гормонами нужды, научная отстраненность временно сметена биологическим императивом.

— Неззар, — хрипит она, протягивая ко мне отчаянно ищущие руки. — Это началось. Это… блядь… это сильнее, чем раньше.

Мое тело откликается незамедлительно: чешуя идет рябью, пока химикаты гона затапливают мою систему, создавая опьяняющий жар, расходящийся из самой глубины. Мои двойные члены вырываются из защитной оболочки без осознанной команды; внезапное соприкосновение с воздухом посылает волны ощущений по моей нижней части тела. Каждая чешуйка на моей длине становится сверхчувствительной, создавая почти невыносимое осознание каждого потока воздуха, каждого колебания температуры.

Запах ее течки не просто вызывает возбуждение — он зажигает первобытную трансформацию. Черты моего лица заостряются, становясь более змеиными, пока кости смещаются под кожей. Клыки болезненно удлиняются, за ними набухают ядовитые железы; давление нарастает в подготовке к укусу присвоения. Красная пелена застилает взор, сужая мой мир до плодородной омеги передо мной, сводя сложные мысли к единственной цели: спариться, заявить права, обладать.

— Течка для размножения, — подтверждаю я, высунув язык на всю длину, пробуя изысканную химическую сложность, которую вырабатывает ее тело. — Твоя фертильность на пике.

Ее рациональный разум борется с биологическим потопом — я вижу, каких усилий ей стоит складывать слова в связные предложения, несмотря на отчаянную потребность тела.

— Камера. Нам нужно… нужно попасть в подготовленное место.

Я собираю ее в свои кольца, прижимая ее перегретое тело к своей более прохладной чешуе. Контакт вырывает стон из ее горла, когда смазка пропитывает тонкую сорочку, в которой она спала.

— Держись за меня, — командую я, уже двигаясь через наши покои с предельной целеустремленностью.

Специальные проходы, соединяющие наши личные комнаты с камерой для размножения, позволяют переместиться быстро — еще одна мера подготовки, принятая именно на такой случай. Через мгновение мы входим в пространство, созданное специально для того, что сейчас произойдет.

Живые стены пульсируют биолюминесценцией, вызванной ее феромонами; специализированные растения реагируют на химические сигналы, выпуская успокаивающие споры, которые не дадут ее нервной системе перегрузиться во время длительного спаривания. Температурные градиенты подстраиваются автоматически, как только датчики фиксируют наше появление, создавая идеальный баланс между ее пылающей плотью и моей прохладной физиологией.

Я укладываю ее в центре платформы, где она тут же сворачивается в позу эмбриона, прижав руки к бедрам; ее тело сотрясают спазмы.

— Больно, — выдавливает она, временно забыв о научном лексиконе. — Пусто. Нужно…

— Я точно знаю, что тебе нужно. — Мой голос полностью изменился: цивилизованные тона сменились гортанной властностью альфы, которая обходит ее сознание.

Я заползаю на платформу, мои массивные кольца полностью окружают ее, пока я нависаю над ее дрожащей фигурой. Мой язык снова мелькает, пробуя поток феромонов, сигнализирующих об идеальной готовности к размножению.

— Подставься для меня, — командую я, и голос альфы несет в себе непререкаемую власть в разгар цикла течки.