Что мне делать?

Мне хотелось сделать нечто большее, чем ходить и сотрясать воздух.

«Теперь я поняла, почему стала призраком… Причина настолько ужасна, что потрясла даже меня. Я ненавижу мысль о том, что не смогу исчезнуть, пока мое ужасное желание не будет исполнено».

Я закрыл глаза. Голос девушки звенел в ушах.

Она хотела поскорее исчезнуть, а вместо этого Найджела и Нэш запрятали ее в сосуд, который, по словам тети, разбился. Куда же делась Мисиба? Виделась ли она с Марико? О чем думала тетя, оставляя вместе с письмом осколок? Ведь об Ае она ничего не сказала в своем послании.

Если она до сих пор где-то есть, то мы обязательно сможем поговорить.

Я все еще хотел ее увидеть.

Лэнс вернулся домой около семи часов вечера. На улице все еще было удивительно светло. Солнце садилось все позже и позже, из-за чего создавалось ощущение, что мир медленно погружался во мглу. Мне было не по себе – я словно попал в долгий сон, от которого никак не могу очнуться. Вполне логично, что и волшебные формы жизни становились все оживленнее непосредственно перед солнцестоянием.

Я решил не ужинать и теперь сидел на диване, читая японский детективный роман, который нашел у тети в комнате. Только что погиб уже второй персонаж. Книги Марико в основном были написаны довольно монотонно, и люди в них часто умирали.

– Эд приходил, – сказал я, оторвавшись от книги, когда Лэнс вошел. Тот что-то безразлично пробормотал, погладив Ханпэна, который так и прыгал у его ног. – Спрашивал, заходили ли Джон с Люси.

– Ясно.

– Я сказал, что заходили, бросили на нас призрака и ушли со скандалом.

– Понял. Пэн.

Хотелось бы, чтобы наши разговоры не прерывались тем, что Лэнс зовет Ханпэна. Я закрыл книгу. Лэнс протянул псу руку и дал печеньку. Когда все это закончится, он пойдет в свою комнату.

– Мне сказали, что я первый человек, который с тобой поссорился.

Юноша слегка нахмурился.

– Не сказал бы, что мы поссорились, – тихо ответил он и, пошатнувшись, встал. У этого парня голова кружилась примерно в сто раз чаще, чем у среднестатистического человека.

Когда Лэнс уже собирался выйти в коридор, я его окликнул:

– Не будешь есть как следует – опять свалишься в обморок.

– Я ем.

– Возможно, ты не понимаешь, ведь это твой первый раз, но это настоящая ссора.

– Неправда.

– Господин Хайд, кажется, рад.

– Я тебя не понимаю.

Это моя фраза.

У входа в комнату Лэнс обернулся, и наши взгляды встретились. Лохматые рыжие волосы и бледная кожа. Темно-зеленые глаза, которые уже не сверкали, как у бродячего кота, поклявшегося богу, что никогда не будет доверять людям.

– Я был неправ.

В ответ молчание.

– Если ты мне начнешь говорить, что нет необходимости снова извиняться, эта холодная война перерастет в словесный спор, а затем и в драку. Целое комбо получится. Раз уж это твоя первая ссора, надо максимально ей насладиться.

Щеки Лэнса дернулись, и он опустил взгляд в пол.

– Я правда на тебя не злюсь, – слабо пробормотал он.

– Тогда на что ты злишься?

– Не знаю, но с тобой пересекаться не хочу.

– Это значит, что ты явно на меня злишься.

– Я так не думаю…

– Ты злишься на меня за то, что я больше полугода не рассказывал тебе об Ае, и злишься на себя за то, что доверял мне. Но признаться в своей злости на меня означало бы принять, что ты неосознанно положился на меня. Вот в чем дело.

Лэнсу потребовалось несколько секунд, чтобы все это переварить.

– Что это еще за психологический анализ?

– Это не анализ. Если ты лет двадцать будешь общаться с другими как нормальный человек, то сразу поймешь. Ты хочешь быть самодостаточным во всем, но это невозможно. Я прошу прощения за то, что предал твое доверие. Не упрямься, просто прости меня. И ешь давай. В морозилку уже еда не помещается.

– В морозилку?

– Ты не ешь, продукты и остаются. Не выбрасывать же.

Лэнс промолчал, а потом спросил:

– Сейчас?

– Сейчас. Ты, наверное, не ел еще. Все уже готово, осталось только разогреть.

– А что ты приготовил?

– Тушенные с помидорами голубцы.

Через десять минут мы накрыли на стол. Лэнс сидел, слегка сгорбившись, и выглядел очень неловко. Я чувствовал себя ребенком, которого пригласили на день рождения, куда он не хотел идти.

– То есть это была ссора?

«Как ты можешь так медленно есть?» – чуть ли не пробормотал Лэнс, поглощая голубцы с такой скоростью, что даже заставил меня задуматься.

– Точно.

– И теперь она закончилась?

– Закончилась.

– Теперь, думаю, ты лучше понимаешь, что это такое. Типичная ссора доходит до драки и большого скандала. Дети получают нагоняй от родителей или учителей, а затем неохотно извиняются друг перед другом и улаживают ситуацию.

– Уф-ф…

– Лэнс.

– Что?

– Как ты думаешь, Ая до сих пор где-то… существует?

Юноша, который ворочал вилкой помидор, остановился и посмотрел на меня.

– Ты знаешь, почему она стала призраком?

– Нет.

– А она сама?

– Видимо. Она сказала, что произойдет что-то страшное.

– Вот как. Тогда, думаю, где-то она должна быть.

– Почему?

Взгляд Лэнса был пустым.

– Если она сказала, что произойдет что-то ужасное, то, вероятно, не хочет этого. Если только она не совершит какой-нибудь крайне злонамеренный поступок и не будет уничтожена анти-Фантазмом или кем-то еще, она так просто не исчезнет.

– Ты уверен?

– Любая догадка может оказаться неверной. Условия, при которых призраки исчезают насовсем, крайне противоречивы. В любом случае после солнцестояния я поеду в Бюро и проверю отчет. Возможно, там будут какие-то полезные сведения.

– Понял… сэнк ю[2].

Лэнс кивнул.

Наконец вернулись наши спокойные деньки. Вот только через несколько дней я понял, что трачу время впустую. В доме больше не осталось мест, где я мог бы убраться, – я отмыл его до самого основания. Я постирал все пригодные для этого ткани, от простыней до штор, и даже погладил белье. Думаю, после этого заправить постель у меня получилось не хуже, чем в недорогих отелях. Все было настолько гладким, что даже не верилось, что это моя собственная кровать. Кроме того, в последние несколько дней я готовил так много, что теперь мог собрать достаточно разнообразный ужин из остатков различной еды.

Как обычно, Лэнс ушел днем, когда Ханпэн спал. Я сидел на кровати в своей комнате и тупо смотрел в окно. Чистая комната, сияющая