всё нормально, – пробормотала она, чувствуя, как жар заливает щёки при воспоминании о ночи. Она попыталась слезть с кровати, бормоча: – Мне надо… в ванную.

Но Тигран, с его привычной властной грацией, перехватил жену за талию, не давая встать.

– Куда торопишься? – хмыкнул он с игривой насмешкой. – Сейчас вместе в душ пойдём.

И прежде чем Катя успела возразить, он мягко, но решительно уложил её обратно в постель, нависнув над ней. Губы Тиграна нашли её ключицу, затем стали медленно спускаться к груди, и Катя ахнула, когда он взял её сосок в рот, слегка прикусив и обведя языком место укуса.

Тело Кати разомлело под ласками мужа, руки сами потянулись к его густым волосам, взъерошивая их, и она обняла Тиграна, чувствуя, как её переполняет любовь.

Катя, со своим дерзким характером, никогда не представляла рядом с собой мягкого мужчину, но ей почему-то раньше попадались именно такие ухажёры: податливые, слабые, и каждый раз она чувствовала, что ей не хватает огня, спора, той самой мужской власти, которая сейчас окружала Катю. Тигран же был именно таким – сильным, уверенным, тем, кто мог мягко укротить её строптивость, не причинив ни капли боли, но при этом дать ей защиту, в которой нуждается каждая девушка, женщина.

– Тигран… – выдохнула она дрогнувшим от наслаждения голосом, но он только улыбнулся, продолжая покрывать кожу жены поцелуями, пока их тела снова не начали сплетаться в том же ритме, что и ночью.

Но Катя, собрав остатки воли, вдруг отстранилась.

– Нет, Тигран, – сказала она, пытаясь звучать строго, но голос, в котором слышалось возбуждение, выдавал её с головой. – Мне нужно принять душ. – А вспомнив его фразу, брошенную ранее: «Вместе в душ пойдём», сказала: – И в ванную я иду одна. Прошу тебя, не смей меня ещё больше смущать! Слишком много потрясений за такой короткий срок!

Он рассмеялся, его низкий смех прокатился по спальне, но всё же отпустил её, лениво откинувшись на подушки.

– Иди, моя стеснительная девочка, – сказал он подмигнув. – Только не задерживайся.

Катя, фыркнув, завернулась в одеяло и с быстро бьющимся сердцем убежала в ванную.

Она мылась с улыбкой и говорила мысленно: «Я теперь жена… же-на!» Для неё это было новое и волнующее чувство. Вода тёплыми и успокаивающими струйками стекала по её телу, пока Катя собиралась с мыслями.

Тигран последовал за ней, но дал ей время привести себя в порядок и душ принял после неё. Они оделись – он в лёгкую рубашку, подчёркивающую его широкие плечи, она – в простое платье, которое всё равно делало её ослепительной в его глазах, и вместе спустились к завтраку.

Ещё на лестнице их встретил звонкий голос Марьи Семёновны, доносившийся из кухни. Катя невольно улыбнулась, услышав, как бабушка, с её привычной энергией, уже кого-то поучает:

– …а в борщ, милая, надо класть не эту вашу приправу, а хорошую, домашнюю! И в котлеты! Слушай сюда, добавь в фарш щепотку перца, да не жалей ты! Щедрее щепотку клади! А то у вас тут всё какое-то… без души, что ли… Да поговори мне ещё, ишь… молодёжь!

Катя переглянулась с Тиграном, её глаза наполнились теплом. Марья Семёновна явно нашла своё место в этом доме, муштруя повариху с таким азартом, будто была здесь хозяйкой. Волнение за бабушку у Кати окончательно улетучилось.

– Эта женщина, с её острым языком и неугомонным духом, может перевернуть вверх дном любой дом – и начала она с моего, —

сказал с улыбкой Тигран и подмигнул жене. – Слышишь, кахцр*(сладкая), твоя бабушка уже строит моих работников. Значит, она в порядке.

Тигран с Катей вошли в столовую, где стол был накрыт на троих: свежие круассаны, мёд, джемы, кофе, аромат которого наполнял воздух. Марья Семёновна вышла к молодым пятью минутами позже, после того как раздала на кухне указания.

Увидев их за столом, тут же повернулась к ним, её глаза сияли.

– А вот и молодожёны! – воскликнула она, прошла к столу и устроилась на своём месте. – Ну что, выспались? Или всю ночь ворковали, голубки мои? – с хитрым прищуром спросила она.

Катя покраснела, а Тигран подмигнул ей, накрыв ладонь жены и чуть сжав её пальцы.

– У нас всё в порядке, Марья Семёновна. Лучше скажите, вы всех моих работников под себя подмяли или пока только кухню?

– Ничего подобного, всего пару советов дала девушкам на кухне, – фыркнула она, скептически рассматривая поданный завтрак. – Благодари Бога, сынок, что у твоей любимой есть такая родственница, – ударив себя в грудь, посмотрела пронзительными голубыми глазами на Тиграна.

– Уже начинаю благодарить, – с обречённым вздохом произнёс он.

– Вот и правильно, а то без меня тут всё развалится! – добавила она, смачно фыркнув чаем, на что Тигран и Катя, переглянувшись, улыбнулись друг другу.

Они принялись за завтрак, и Тигран, намазывая масло на тёплый круассан, обратился к Кате:

– Ну что, милая моя, – начал он тепло, как это принято в семейном кругу, – я обещал, что мы слетаем туда, куда ты пожелаешь. Выбирай, Катюш. Рекомендую тёплые края, какой-нибудь островок, где будем только ты и я. Что скажешь, сирун джан? – Он сделал паузу, подмигнув Марье Семёновне. – И, кстати, мы можем и Марью Семёновну взять.

– Да вот ещё! – запротестовала она. – Я ещё молодым не мешала, – твёрдо произнесла Марья Семёновна и потянулась за круассаном.

А Катя, намазывая масло на свой кусочек французской выпечки, улыбнулась бабушке, одобрительно кивнув, но её брови нахмурились.

– Нет, Тигран, благодарю, – отказалась она. – Я не могу. В понедельник у меня работа, и она для меня важна. Так что извини, но нет.

Тигран, не отрывая от жены взгляда, намазал масло на свой круассан, его движения были спокойными, но в глазах мелькнула искра.

– На работу ты не пойдёшь, – сказал он ровным голосом. – С работой мы закончили.

Катя замерла, её глаза вспыхнули. Она положила нож на стол, её голос стал резче:

– Как это «закончили»? Работа – это работа, Тигран! Мне она нравится, и я не собираюсь её бросать!

Он прищурился,