возможности представить публике какое-нибудь сенсационное убийство, в особенности такое… такое, где замешана распущенная женщина, – они считали, что это отличный способ развлечь французов и удержать от любых бунтов. И они уж позаботились, чтобы любопытство публики не ослабевало!

– Я так понимаю, – сказал Майлз, – вы застряли там, когда началось вторжение? А до того в Англию не возвращались?

– Нет, – ответила Фей. – Мне было стыдно.

Майлз отвернулся от нее и, стоя спиной, с жаром ударил кулаком по подоконнику.

– Все, хватит уже об этом, – заявил он.

– Не переживайте! Все в полном порядке.

– Ничего не в порядке! – Майлз угрюмо уставился в окно. – Я сию секунду даю вам торжественное обещание, что с этой темой покончено, что я никогда не вернусь к ней впредь, что никогда не задам вам больше ни единого вопро… – Он замолк. – Значит, вы так и не вышли за Гарри Брука?

Она отражалась в окнах с мелким переплетом, в черном подсвеченном стекле, и он увидел, как она засмеялась, раньше, чем услышал смех. Он увидел, как Фей запрокинула голову, расправила плечи, увидел, как задвигалась белая шея, закрытые глаза и заломленные руки, прежде чем ее почти истерический смешок задохнулся, резко прозвучав в тихой библиотеке, поразив его своим неистовством, какого он никак не ожидал от такой инертной девушки.

Майлз развернулся. Его захлестнула, проникая до самого сердца, такая волна сострадания и желания защитить – опасно похожая на любовь, – что всякое напряжение ушло. Он, спотыкаясь, шагнул к ней, протягивая руку. И с грохотом обрушил стопку книг, всколыхнув облако пыли, которое поднялось в тусклом свете, как раз в тот момент, когда Мэрион Хаммонд открыла дверь и вошла.

– Вот вы двое, – заговорила Мэрион, голос здравого смысла, разом оборвавший всякие эмоции, словно лопнула струна, – вы двое хотя бы представляете, сколько сейчас времени?

Майлз стоял неподвижно, часто дыша. Фей Сетон тоже стояла неподвижно, с таким же умиротворенным лицом, как и прежде. Тот взрыв чувств мог быть иллюзорным отражением, увиденным в стекле, или отголоском сна.

Однако напряжение ощущалось даже в ясноглазой и такой оживленной Мэрион.

– Уже почти половина двенадцатого, – продолжала она. – Даже если Майлз собирается засидеться далеко за полночь, по своему обыкновению, я обязана проследить, чтобы все остальные не лишились сна.

– Мэрион, ради всего…

Она заворковала над ним.

– Вот только не надо брюзжать, Майлз. Можете себе представить, – обратилась она к Фэй, – можете представить, что человек, едва ли не чрезмерно сочувствующий всем на свете, со мной ведет себя как чудовище?

– На самом деле, мне кажется, большинство братьев такие.

– Точно. Вероятно, вы правы. – Крепко сбитая Мэрион, с коротко подстриженными темными волосами и в кухонном фартуке, с видимым неудовольствием и недоверием протиснулась через книжные джунгли. Решительно взяла лампу Фей и вложила ее в руку гостье.

– Мне так нравится ваш замечательный подарок, – загадочно сообщила она Фей, – что я тоже хочу что-нибудь подарить вам. Да, хочу! Коробочку кое-чего! Она наверху, у меня в спальне. Вы поднимайтесь прямо туда и сами увидите, а я присоединюсь к вам через минуту, после чего сразу же отправлю вас вниз в постель. Вы… вы же найдете дорогу?

Подняв лампу повыше, Фей улыбнулась ей в ответ:

– О да! Мне кажется, я не заблужусь в этом доме. И это ужасно мило с вашей стороны…

– Ничего подобного, моя дорогая! Ступайте!

– Доброй ночи, мистер Хаммонд.

Смущенно обернувшись на Майлза, Фей закрыла за собой дверь. Теперь, когда осталась всего одна керосинка, было несколько труднее рассмотреть лицо Мэрион, стоявшей в полумраке. Однако даже сторонний наблюдатель заметил бы, что некая буря чувств, опасная буря, уже собирается над этим домом. Мэрион заговорила мягко:

– Майлз, дружище!

– Да?

– Это, между прочим, было уже чересчур.

– Что именно?

– Ты знаешь, о чем я.

– Напротив, дорогая моя Мэрион, не имею ни малейшего понятия, о чем ты толкуешь, – ответил Майлз. Он выпалил эти слова, как сам понимал, помпезным и напыщенным тоном, он сознавал это, сознавал, что Мэрион сознает это, и от этого начал закипать. – Если только ты не хочешь сказать, что все это время подслушивала под дверью.

– Майлз, только не надо так ребячиться!

– Не желаешь ли как-то пояснить свое довольно оскорбительное замечание? – Он шагнул к ней, отправив в полет книжную стопку. – Что это означает на самом деле, я имею в виду: тебе не нравится Фей Сетон?

– Вот здесь ты ошибаешься. Она мне еще как нравится! Только…

– Продолжай, пожалуйста.

Мэрион беспомощно огляделась, вскинула руки, а затем уронила их на свой передник.

– Ты сердишься на меня, Майлз, потому что я мыслю практично, а ты – нет. Я не могу не быть практичной. Так уж я устроена.

– Я вовсе тебя не осуждаю. Так почему же ты осуждаешь меня?

– Это ради твоего же блага, Майлз! Стив – видит Бог, Майлз, я очень люблю Стива!..

– Стив, должно быть, достаточно практичен для тебя.

– Несмотря на эти его усы и медлительность, Майлз, он очень чувствительный и романтичный, и в этом немного похож на тебя. Может, все мужчины такие, не знаю. Однако Стиву даже нравится, когда им помыкают, тогда как ты не терпишь подобного ни при каких условиях…

– Нет, конечно, боже упаси!

– …И даже не принимаешь ничьих советов, а это, признай, попросту глупо. Во всяком случае, не будем ссориться. Прости, что я затронула эту тему.

– Послушай, Мэрион. – Он уже взял себя в руки. Он говорил размеренно и искренне верил в каждое произнесенное им слово. – У меня нет особого личного интереса к Фей Сетон, если это то, о чем ты подумала. У меня чисто научный интерес к этому убийству. Человек убит на вершине башни, где никто, НИКТО, не мог к нему приблизиться…

– Ладно, Майлз. Не забудь запереть дверь, прежде чем лечь, дорогой. Доброй ночи.

Повисло напряженное молчание, а затем Мэрион двинулась к выходу. Это задело Майлза за живое, ему стало стыдно.

– Мэрион!

– Да, дорогой?

– Без обид, старушка? – Он подмигнул.

– Конечно без обид, дурачок! И лично мне нравится Фей Сетон, в некотором смысле. Но послушай, Майлз, что касается твоих парящих убийц и тех, кто способен ходить по воздуху, – я всего лишь хочу увидеть хотя бы одного из них, чтобы поверить, вот и все!

– Исключительно из научного интереса, Мэрион: что бы ты сделала, если бы увидела?

– Ну, даже не знаю. Вероятнее всего, выстрелила бы в него из револьвера. Но обязательно запрись на ночь, Майлз, и не уходи в лес, оставив все двери нараспашку. Спокойной ночи!

И дверь за ней закрылась.

После ее ухода Майлз немного постоял неподвижно, пытаясь привести в порядок взбудораженные мысли. Он машинально поднял и положил на место