Возможно, она поняла это, потому что внезапно, но в своей текучей манере она отодвинулась от него и отправилась в обратный путь через книжные завалы к тому месту, где оставила лампу. Майлз тоже резко развернулся и стал смотреть в окно.

Он видел ее отражение, призрачное в оконном стекле. Взяв старую газету, она стряхнула с нее пыль, развернула и постелила на стопку книг. Затем присела рядом с маленькой лампой.

– Осторожнее! – предостерег он, не оборачиваясь. – Вы запачкаетесь.

– Это не имеет значения. – Она не поднимала глаз. – Здесь замечательно, мистер Хаммонд. Подозреваю, и воздух здесь отличный?

– Великолепный. Сегодня будете спать как убитая.

– А у вас какие-то трудности со сном?

– Временами бывает, да.

– Ваша сестра сказала, вы тяжело болели.

– Теперь уже поправился.

– Война?

– Да. Весьма специфическая, болезненная и негероическая форма отравления, какую можно получить в танковых войсках.

– Гарри Брук погиб при эвакуации из Дюнкерка в тысяча девятьсот сороковом, – заметила Фей, совершенно не меняя интонации. – Он вступил во французскую армию офицером связи для коммуникации с британцами – ну, вы понимаете, он же билингв – и был убит во время Дюнкеркской операции.

Навалилась оглушительная тишина, у Майлза даже зазвенело в ушах, пока он стоял, таращась на ее отражение в оконном стекле, а голос Фей Сетон прозвучал ровно так же, как прежде, когда она прибавила:

– Вы ведь все обо мне знаете, не так ли?

Майлз опустил керосинку на подоконник, потому что рука задрожала, и он ощутил, как что-то сдавило грудь. Он повернулся, чтобы взглянуть ей в лицо:

– Кто вам…

– Ваша сестра намекнула на это. Она сказала, что вы человек настроения и даете волю воображению.

«Ну, Мэрион!»

– Думаю, с вашей стороны в высшей степени достойно, мистер Хаммонд, предложить мне эту работу – а я сейчас отчаянно нуждаюсь! – не задав мне ни единого вопроса. Между прочим, меня едва не отправили на гильотину за убийство отца Гарри. Однако вам не кажется, что вы просто обязаны выслушать мою версию?

Долгая пауза.

Прохладный ветерок, бесконечно целительный, ворвался в открытые окна, смешиваясь с пыльным запахом старых книг. Краем глаза Майлз заметил, как под потолком колышется черная паутина. Он прокашлялся, прочищая горло.

– Это вообще не мое дело, мисс Сетон. И мне не хочется расстраивать вас.

– Меня это не расстраивает. Честное слово, не расстраивает.

– Но разве вы не чувствуете…

– Нет. Уже нет. – Она говорила очень странным тоном. Голубые глаза, белки которых ярко блестели в свете лампы, глядели куда-то в сторону. Она с силой прижала одну руку к груди, очень белую руку на фоне серого шелкового платья. – Самопожертвование!

– Прошу прощения?

– И чего мы только ни делаем, – пробормотала вполголоса Фей Сетон, – если выпадает шанс пожертвовать собой! – Она надолго умолкла, широко расставленные голубые глаза глядели в пол без всякого выражения. – Простите меня, мистер Хаммонд. Это на самом деле не имеет значения, но все-таки – кто рассказал вам о случившемся?

– Профессор Риго.

– А, Жорж Риго. – Она кивнула. – Я слышала, ему удалось вырваться из Франции во время немецкой оккупации и устроиться в университет в Англии. Я спрашиваю только потому, что ваша сестра, понимаете, не знала толком. Она почему-то решила, как мне показалось, что вашим источником информации был граф Калиостро.

Оба засмеялись. Майлз обрадовался поводу посмеяться, обрадовался возможности сбросить напряжение, громко расхохотавшись, однако этот смех прозвучал отчего-то необъяснимо жутко в возвышающихся стенах из книг.

– Я… я не убивала мистера Брука, – сказала Фей. – Вы верите в это?

– Да.

– Спасибо, мистер Хаммонд. Я…

«Видит Бог, – думал про себя Майлз, – я так хочу услышать твою историю! Продолжай! Продолжай! Продолжай!».

– Я поехала во Францию, – заговорила она негромко, – чтобы стать личным секретарем мистера Брука. Я была, так сказать, – она отвернулась от него, – без опыта работы.

Майлз молча кивнул, поскольку она умолкла.

– Мне жилось замечательно. Бруки были славные, во всяком случае, я так считала. Я… вероятно, вы знаете, что я полюбила Гарри Брука. Я по-настоящему в него влюбилась, мистер Хаммонд, с самого начала.

Вопрос Майлза, вопрос, который он не собирался задавать, сам вырвался у него:

– Но вы же отказали Гарри, когда он в первый раз попросил вашей руки?

– В самом деле? Кто вам такое сказал?

– Профессор Риго.

– О, понимаю. – (Что это за странная, затаенная веселость у нее в глазах? Или ему померещилось?) – В любом случае, мистер Хаммонд, мы были помолвлены. Я думала, что ужасно счастлива, поскольку всегда мечтала о семейной жизни. Мы строили планы на будущее, когда кто-то начал распускать слухи обо мне.

У Майлза пересохло в горле.

– Какого рода слухи?

– О, об отвратительной распущенности. – Слабый румянец проступил на гладких белых щеках, но глаз она по-прежнему не поднимала. – И еще кое о чем, – Фей едва не засмеялась, – настолько глупом, что нет смысла и говорить. Лично до меня, разумеется, эти сплетни не доходили. А вот мистер Брук, должно быть, выслушивал все это не одну неделю, хотя и не обмолвился ни словом. Но первым делом, как мне кажется, он начал получать анонимные письма.

– Анонимные письма? – воскликнул Майлз.

– Да.

– Профессор Риго ничего об этом не говорил!

– Вероятно. Это… это я так думаю, на самом деле. Обстановка в доме была ужасно напряженная: и в кабинете, когда мистер Брук диктовал мне, и за столом, и по вечерам. Даже миссис Брук, кажется, почувствовала что-то неладное. А потом настал тот кошмарный день, двенадцатое августа, когда мистер Брук погиб.

Майлз Хаммонд, не сводя с нее взгляда, попятился, передвинулся, чтобы присесть на широкой подоконник.

Крохотные язычки пламени в керосинках горели ровно, тени не двигались. Но в воображении Майлза эту вытянутую библиотеку унесло куда-то прочь. Он снова был в Шартре на берегу Эра, на заднем плане поднималась вилла под названием Борегар, и каменная башня возносилась над рекой. Сцены из прошлого ожили.

– Какой же жаркий был день! – задумчиво проговорила Фей, поводя плечами. – Влажный, с грозами, но такой жаркий! Мистер Брук спросил меня после завтрака, наедине, не могу ли я встретиться с ним в башне Генриха Четвертого в четыре часа. Конечно, мне и во сне не могло присниться, что он отправится в «Лионский кредит» в Шартре, чтобы снять эти пресловутые две тысячи фунтов.

Лично я вышла из дома незадолго до трех, как раз перед тем, как мистер Брук вернулся из банка с этими деньгами в портфеле. Время я могу вам назвать до минуты – столько раз я потом повторяла все это полиции! Я хотела пойти окунуться, потому взяла с собой купальник. Но вместо того просто побрела вдоль берега.

Фей помолчала.

– Когда я покинула тот дом, мистер Хаммонд, – она издала странный, какой-то отстраненный