class="p1">— В кабвуках, — сообщил он нехотя, высвобождаясь, — так с-сто эти ковеса особенно бевеги, босиком по вуф-фам не бегай, пвостудис-ся. Как тебя вообс-се в ментовку уговаздиво?

У меня имелось несколько вариантов ответа на этот вопрос, но ни одним из них я с Быком делиться не стал.

Можно заметить, мы вообще не коснулись некоторых смутных позиций. Как-то. Он не упомянул о своих действиях по поводу неизвестного звонка мне по их совершенно секретному номеру, а я, в свою очередь, не поставил его в известность о кусочке картона с шестью словами, после чего я столь настойчиво тащу с собой девушку Оксану. Бык ни меня не спросил, ни сам не сказал, что это могла быть за команда во главе с седовласым, а я ни словом не обмолвился о собственных подозрениях по поводу угона моей тачки и неадекватных действий доблестной милиции в моем персональном случае. Ну, и так далее.

— Тсевес-з скойко пванивуес-сь выйти на гвуз, вадной?

— Скоро, сегодня к вечеру во всяком случае. Так что...

— Мы видом.

На свет бы вам не родиться, а не то чтобы были вы рядом, подумал я. Подобрал с сиденья фляжку, в которой странным образом плескалось уже около половины, заглотил — основательно.

— Не окосей тойко, есви ма'ш'ут к финифу.

— Теперь мне это не грозит, — поведал я ему.

Девушка Оксана подняла бледное личико на звук отъехавшего джипа. Я стоял над ней. Сумку с ингредиентами держал в левой руке, набор повесил на плечо. Правую руку я протягивал ей:

— Идти можешь?

— Отпусти меня, — попросила она жалобно. — Отпусти, а? Мне ничего не надо, никаких денег. Забери.

Из окоченевших пальцев выпала в грязь комканая-перекомкан-ная бумажка. На горле девушки Оксаны краснела тонкая полоса.

Я подобрал бумажку, сунул ей в какой-то там карман. Надел свою куртку.

— Деньгами бросаться нельзя. Как хлебом. Грех. Все-таки восемнадцать тыщ по сегодняшнему курсу. Тут, у вас, — сумма. Пойдем? Нам уже недалеко. Хлебнешь? У меня теперь всякое есть, не то что... ингредиенты — ты спрашивала, помнишь? — Я звякнул сумкой. Почему-то всплыл звучок из наушничка Быка. — Пошли. В темпе вальса.

Девушка Оксана кое-как натянула капюшон. Споткнулась.

— Держись за меня.

— Пе... петь научишь, дядечка?

— Злопамятная какая.

— Чего ты у этого... своего... закурить не попросил? Курить хочу.

— Господи, кто о чем.

Мы нашли более-менее пологий спуск к дороге. Ноги тонули в мокром песке выше щиколоток. И верно, ботинки бы не потерять, мелькнула и пропала мысль.

— По... погоди. Нам же не в ту сторону. Если на Вторую. Вон туда, откуда пришли. А туда — свалка. А дальше — городское кладбище. Только далеко.

Мимо, обдав брызгами и гарью, прогрохал «МАЗ».

— Правильно устроено. Кладбище тоже своего рода свалка. «Тихое кладбище» как нацпроект, а, девочка? Никогда, — сказал я, — не возвращайся назад, даже если впереди у тебя город мертвых... Махнем рукой — подвезут. Надо и самому в шкуре хич-хайкера побыть, как полагаешь?

— Кто нас повезет...

— Повезут! Куда-куда, а туда-то...

Я успел уже посмотреть, что в сумке с набором пустовал один-единственный карман: тот, в котором полагалось быть плоской изящной «Ламе» с магазином на тринадцать патронов. Спецпроект, ограниченная серия. Остальное наличествовало.

Я обернулся на звук за спиной, поднял руку. Пришлось бежать за остановившимся впереди грузовиком.

— Скажи ему! — крикнул я, подсаживая девушку Оксану и забираясь сам.

— Чего я ему скажу... «Шеф, дай закурить?»

— Здорово, друг! Нам прямо по курсу километров пять, подбросишь? Отлично! А то подруга совсем заморозилась. Начало октября, а как ноябрь, прикинь, да? Вот, на, держи тебе сразу... не! не! ты бери, бери! Ты ж мог не остановиться, согласись? Я тебе еще... во! Флакон «Столица» оставляю, да? Со свадьбы мы... тьфу, ё! На! На, а не с! На свадьбу! В эту, как ее... ну, как там поселок... Короче, жизнь продолжается, правильно я говорю, земеля? Жизнь продолжается, етти ее суть!

Глава 16

Суровые праздники

И ангелы — засмеялись. Вы знаете, как смеются ангелы?

Вен. Ерофеев «Москва — Петушки»

— Эт-тот маленький бокал мы пьем за большой праздник, большой день в истории, не побоюсь сказать, всего прогрессивного человечества! За маленький шаг для одного человека, но огромный для...

Я говорил стоя, подняв прозрачный пластиковый стакан. Сиреневый с Сиплым переглядывались, а Мокрый Женя уже не мог смотреть никуда, кроме как в самого себя, и поэтому сидел очень тихий и только моргал.

— В этот день ровно пятьдесят с лишним лет назад весь мир услышал звонкое: «Би-ип! Би-ип! Би-ип!» Был сделан первый шаг в космос. Ликование охватило народы...

— Ты сам помнишь, что ли? Ты вроде молодой, — с трудом, но внятно выговорил Сиреневый.

— Сам не помню, но мне рассказывали.

— Это он про Гагарина? — выперхал Сиплый. — Так это ж когда было! Это еще при большевиках было!

— Я про спутник, — сказал я, — а не хотите про спутник, можно за военно-космические силы вообще или за неделю космоса, она как раз с сегодня началась. Или еще за гражданскую оборону — сегодня и ее день. Надо знать календарь праздников, — добавил я наставительно, — хотя бы отечественных.

— Э! — сказал Сиреневый, — у нас один тоже книжку принес. Эти... дни всех религий. Ну, церковные. И евреев, и вообще. Никакой водки не напасешься, если все праздновать. Ладно, космос так космос, нам ни с ним, ни без него ни тепло, ни холодно. Хер с ним. А шнапс у тебя, мужик, нормальный. Праздники... Мы зарыли — у нас праздник.

Все выпили. Кроме девушки Оксаны.

Домик-бытовка был старый и загаженный. Мужики были кладбищенской командой. Вокруг простиралось разграфленное пространство авеню и стрите, составленное из крестов простых, крестов ажурных, резных деревянных и резных мраморных и из цельных глыб разного камня с простыми надписями и портретами как в полроста, так и во весь.

Шофер «МАЗа» очень удивился, когда мы сошли на задах этого тихого местечка успокоения, но ничего не сказал. «Ты привез меня, чтобы убить тут?» — спросила девушка Оксана. «Угу, — кивнул я, — и закопать. Как будто раньше не мог. Для этого на обрыве тебя и спасал». — «Чего тебе еще здесь-то надо? — скривилась она, когда я толкнулся в бытовку, откуда слышались непохмелен-ные голоса. — От этих...» — «Не клевещи на простых работяг. На-род-то у нас каков — народ-то у нас ангел!»

Девушка Оксана пошла со мной без особенных понуканий. По-моему, на обрыве она не столько всхлипывала, сколько подслушивала наш с Быком разговор и делала себе соответствующие выводы. А