Кстати… Гордей вспомнил, что вход не опечатан. Не слишком ли быстро исчезла полицейская бумажка?

— Вы ждёте посетителей? — аккуратно спросил Гордей.

— Вы же пришли, — ответ Булена оказался вполне логичен. — Не сомневайтесь, присаживайтесь.

Машина завизжала, затарахтела, Булен достал из навесного шкафа высокую турку.

— Да ладно тебе… Успокойся…

Гордей сначала даже не понял, что тот говорит сам с собой. Фраза внезапно вырвалась из-за барной стойки, когда кофемолка резко замолчала.

— Не нервничай, — опять пояснил Булен. — Она всё равно вернётся.

Он явно не в себе. И эта особенность: мягко перекатывать «р» по нёбу. «всё рррь-я-явно ве-е-рррь-нётся».

— Хозяйка всегда возвращается, — повторил он. — Ровно в восемь.

Вместе с запахом свежесваренного кофе вдруг потянуло чем-то странным. Как если бы… Если бы солнце коснулось болотной топи. Достало лучами самый дальний, самый мрачный угол. Прогревающийся влажный мох. Глубинные тайны, открывающиеся под тёмной трясиной.

— Пейте, — сказал Булен, поставив перед Гордеем чашку. — Я всегда использую этот сорт, когда она уходит. Помогает скрасить ожидание.

Он взял себе вторую чашку, горячую, двумя ладонями, как ребёнок или старик, который всё никак не может согреться. Сел напротив Гордея. При Нире Булен не позволял себе так вольно общаться с гостями. Наверное, понял, что сейчас Гордей пришёл как давний знакомый. Скорбящий друг.

Гордей осторожно тронул край чашки пока одними только губами. Кофе оказался странно густым, вязким. Точно, как болотная трясина. Сухой, печальный вкус. Затягивающий. Неприятно горько, но хотелось тут же сделать и второй глоток. И пить, пить эту горькую густоту, как если бы она открывала какую-то высшую тайну. А потом долго чистить зубы. Помыть лицо с детским мылом, раздеться и залезть под душ, тереться жёсткой мочалкой, сдирая кожу и всё, что случилось в эти последние несколько дней. И даже всё, что случилось в жизни.

Он посмотрел на Булена. Тот кивнул.

— Представь, что она уже в дороге. И чем ближе, тем спокойнее становится на душе.

«Пррряяядставь в дьяррёёёге». Казалось, что Булен убаюкивает его словами, обнимает, покачивает как младенца. Новорождённого, вместе с первым вздохом хлебнувшего всю горечь жизни.

— Она скоро появится, — повторил тот.

«Скоррррьяяя»… Паб-зал «Лаки» закачался перед глазами Гордея. По стенам, шурша, забились ветви тополя, вслед за острой осокой, разрезающей густой, кофейный воздух паба. Как молния на одежде расползлась в разные стороны реальность, выпуская тело другого измерения.

Гордей услышал тоскливое пение ветра, перебирающего струны веток. В эту пронзительную мелодию врывалась потусторонняя тревога: надрывно, делая большие паузы, кричала какая-то птица. Зал бара словно заволокло туманом: клочковатым, тёмно-зелёным, покрывшего столики и стены лохмами болотного киселя.

Гордей посмотрел на свою руку и увидел, что запястье и локоть поверх куртки фосфоресцируют оливковой топью.

— Вы знаете, какая у неё нежная прозрачная кожа? — Булен опустил ресницы. — И глаза — чёрные, с зелёно-золотым отливом, и локоны — золотые. Она могла бы стать кем угодно, если бы захотела. Но она никогда не хотела. Все дороги открывались перед ней, происхождение много значит, да, но она сама… с таким-то характером. Только никак не могла отпустить прошлое…

— Булен, — кофе в чашке закончился, и Гордей очухался от наваждения.

Что мог этот странный бармен добавить в кофе? Хотя навряд ли он рискнул бы травить Гордея под пристальным вниманием полиции к «Лаки».

— Слушайте, — неприятных ощущений Гордей не испытывал. Просто словно забылся на минуту в коротком, внезапном сне. — Где вы были, когда Нира… умерла…?

Тот покачал головой:

— Вы неправильно говорите. Я же только что объяснил: она скоро вернётся. Всегда возвращается, что тут непонятного?

— Хорошо, — Гордей с годами приобрёл богатый опыт общения с подобным контингентом.

«Неотложку» иногда ошибочно отправляли на вызов, где требовалась психиатрическая бригада.

— Где вы находились, когда хозяйка ушла?

— В одном месте, — уклончиво ответил Булен.

— Вас полиция вызывала на допрос?

Бармен с удивлением посмотрел на него:

— Простите, но при чём тут полиция?

Парень был явно не в себе.

— Я про Ниру, — осторожно сказал Гордей. — У неё же имеются какие-то близкие люди? Им же сообщили?

— Я — её близкий, — вдруг сказал Булен. — Самый близкий. Всегда рядом. Глупый, преданный Бю-юлен. Всегда жду. Если тебя кто-то ждёт, то всегда есть повод вернуться. Ещё кофе?

Гордей отказался.

— Вы давно с ней знакомы? — спросил он, надеясь узнать хоть что-то.

— Давно, — сказал Булен. — Могу сказать точно — восемнадцать лет. И три месяца.

Судя по тому, что бармен и выглядел лет на восемнадцать-двадцать, получалось, он практически всю свою жизнь знал Ниру. С самого младенчества.

— А где? И как?

— Я должен был, но не сумел. Нарушил слово, — вздохнул Булен. — Теперь вот жду, когда вернётся. Снова и снова. Но вас — смогу, не волнуйтесь. У меня сейчас гораздо больше возможностей.

Гордей удивился:

— А почему вы должны меня защищать?

Тот улыбнулся еле заметно.

— Нира так хочет. Ей это важно — защитить вас.

Гордей пришёл сюда вовсе не для того, чтобы говорить о себе.

— Но раз вы так хорошо знаете Ниру, то можете сказать, где она жила всё это время? До того, как вернулась в Яругу?

— В одном месте, — покачал головой Булен. — И не буду утверждать, что оно замечательное. Между нами говоря, там довольно паршиво. Не ветви и не корни. Мы застряли посередине, потому что Нира не хотела уходить.

Он вдруг весь передёрнулся.

— Но вы не волнуйтесь, — Булен вновь завёл свою заезженную пластинку. — Она очень скоро вернётся.

Последнее он особенно подчеркнул.

Гордей вспомнил тело в бледно-голубом свете прозекторских ламп и почему-то икнул.

— Какое место? — торопливо повторил он. — Откуда вы приехали?

Теперь он нисколько не сомневался, что придурковатый бармен явился вместе с Нирой.

— Студень, — вдруг сказал тот. — Если вы хотите знать, на что похоже это место, то лучше всего подходит вязкий студень, переваривающий всё, что в него попадает. Питание для перводрева. Иногда там бывает терпимо, но очень редко…

— А название есть у этого… студня? — как раз Гордей начинал терять терпение.

— Не думай… — опять прикрыл глаза Булен, обращаясь сам к себе. — Не думай, не думай, не думай… Ничего плохого не случится. Расслабься и жди. Знаешь, как нужно медитировать? Представить зелёные волны. Как расступаются зелёные волны, и она выходит — с сумочкой и растрёпанной причёской. Выше сгиба локтя чернеет крошечная родинка, а брюки колышутся от бедра. В сумочке у неё всегда есть ключ, он открывает любые замки и сердца. Всего лишь нужно дождаться, когда она повернёт ключ в твоём сердце, и тогда снова почувствуешь себя живым.

Он открыл глаза и в упор посмотрел