Как его дыхание перехватило, когда я сказала о своем «первом разе». Как он пригрозил оторвать голову тому Кингу просто за взгляд, брошенный в мою сторону.

А еще меня очень сильно сбивает с толку моя собственная реакция. Реакция на его запах. Когда он нес меня на плече из леса я ярко ощутила его и меня словно потянуло вдохнуть его глубже. Сильно захотелось сделать это прямо рядом с шеей и эта мысль была ужасна. Она повергла меня в шок, что когда он оставил меня в спальне одну я так и не смогла сдвинутся с места. В носу все был его запах, а в голове то и дело всплывали воспоминания о его больших руках и мощной спине. О его силе. Ужас.

В бане я была так уязвима и обнажена и его запах там был еще более концентрированный. он тормозил мое восприятие. Я словно в замедленной съемке была. Это какие то штучки оборотней. Не может быть по другому.

Это не нормально. Со мной что-то не так. Или с ним. Или с этим проклятым местом, где стираются все привычные границы между ужасом и… чем-то еще.

Сверху донесся звук — глухой стук, будто от брошенного на пол тяжелого предмета. Потом шаги. Он спускался.

Сердце бешено заколотилось, застряв в горле. Инстинкт кричал: беги, прячься. Но ноги не слушались. Я замерла, впившись взглядом в темный пролет лестницы.

Вот его тень, огромная, заполняющая пространство. Вот он сам, уже одетый в темные штаны и плотный свитер, в руках спортивная сумка. Его взгляд нашел меня у камина. Он остановился на пару секунд, его лицо в полутьме было нечитаемым.

— Ложись спать, — произнес он хрипло. — Дверь никуда не денется. Но если выйдешь — волки сожрут до того, как ты сделаешь и десять шагов.

Он повернулся к входной двери.

— Вы… уходите? — сорвалось у меня, голос звучал чужим, тонким.

Он обернулся, одна бровь чуть приподнялась.

— На время. Дела.

— И… что мне делать?

Он смотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то сложное: раздражение, досада, и опять эта непонятная, тяжелая забота. Он подошел ко мне и присел на корточки. Я сдержалась что бы не отпрянуть. Его рука схватила меня за шею и он влажно поцеловал. В губы. Глубоко и так… Так..

Я потеряла мысль.

И себя.

Он оторвался и я почувствовала влажный язык на шее и несильный укус.

— Ч-что вы…

— Я оставил на тебе свой запах. Так нужно. Жди меня тут, ешь что в холодильнике. Не лезь в подвал. И не вздумай жечь дом. — Он потянул дверную ручку, и струя ледяного воздуха ворвалась в комнату. — Я вернусь и привезу тебе вещи.

И он вышел. Дверь закрылась. На этот раз без щелчка замка. Он не запер меня.

Я сидела перед камином, слушая, как рев двигателя его джипа прорезает тишину и быстро стихает вдали. Я была одна. Совершенно одна в его доме. Свободная выйти. И абсолютно не знающая, куда и зачем.

А на губах горел его поцелуй.

ГЛАВА 12 Распутье

Я лежала в его постели, и тишина этого пустого дома была дико мрачной. Мне было не спокойно. Страшно. Она давила на барабанные перепонки, звенела в ушах высокочастотным, невыносимым гулом. И я не могла понять какого черта происходит. В прошлый раз этого не было. Не было ощущения пустоты и холода, что дышит в спину. Словно на подсознании я чувствовала, что что-то не так. Словно этот дом замер. Я не знала почему в голове именно эта мысль.

Он уехал. Оставил меня одну в затерянном безмолвии. На шее, чуть ниже уха, все еще пылало воспоминание о его губах. Метка. След собственности, выжженный не огнем, но осознанием.

Я повернулась на бок, уткнувшись лицом в подушку, которая пахла им. Натянула одеяло и накрылась с головой, свернувшись калачиком, подтянув колени к груди. Стараясь стать меньше. Исчезнуть. В темноте под тканью было невыносимо.

Не страх одного конкретного события, а всеобъемлющий, тотальный ужас перед будущим. Перед неизбежностью. Он навис над душой, как низкое свинцовое небо перед бурей, обещая не гром и молнии, а тихое, медленное затягивание в трясину.

Казалось, что камни сыплются на меня отовсюду: со стороны отца, со стороны Виктора, со стороны этого леса и этого дома. Со стороны моего собственного тела, которое уже было отмечено им.

От этого физически тошнило. Под ложечкой стоял холодный, тяжелый ком. Я зажмурилась, пытаясь дышать ровно, и провалилась в сон не как в отдых, а как в черную яму бездны.

Проснулась от того, что щека горела. Солнце, бледное и зимнее, пробивалось сквозь окно и припекало. Я села, сбитая с толку неестественной тишиной. Дом был не просто тих. Он был пуст. И холоден. Угли в камине внизу окончательно прогорели, оставив после себя пепельную стужу, которая прокралась во все щели. И мне опять было не по себе. Он был точно пуст но меня не покидало смутное ощущение присутствия.

Я была футболке, которую взяла без спроса из гардероба и в его же боксерах. Последних из упаковки. Ткань была грубоватой, они были большие и болтались на мне как свободные шорты. И мне опять было стыдно. Я хожу в чужом нижнем белье. Но лучше сгореть со стыда с прикрытой попой.

Спустившись вниз, укутавшись в плед с кровати, я нашла глазами стопку дров около камина. Растопила его и согревшись у первых робких язычков пламени. Налила чай из старого заварника. Руки выполняли движения, а сознание висело где-то сбоку, в прострации, заполненной густым, ватным шумом. Мысли о будущем, о планах, о решениях… их не было. Был только шум, глушивший всё.

Пока пила горячий, обжигающий чай, сквозь эту пелену пробилась одна здравая мысль. Где то тут может быть моя сумка. Там телефон, паспорт, ключи от маминой квартиры. Если они здесь, есть хоть какая-то надежда.

Я быстро допила чай и пошла наверх, уже с другой целью. Ходить в одной футболке и пледе было абсурдно. Я снова порылась в его гардеробе. Нашла спортивные штаны, темно-серые, из мягкого трикотажа. Они были мне чудовищно велики. Пришлось подвернуть их несколько раз на щиколотках и туго затянуть завязки на талии, но они все равно безвольно болтались, образуя нелепые складки. Я посмотрела на свое отражение в темном стекле окна: жалкая карикатура на хип-хопера из старых клипов,