— А спать где будешь? — спросила Юля, не отрываясь от блокнота.

— Найду где, — ответила Маслова и нашла.

Над кушетками, под самым потолком, с обеих сторон купе шли багажные полки — широкие, рассчитанные на чемоданы и тюки. Маслова, худая и гибкая как кошка, закинула наверх подушку, подтянулась на руках — сказались годы тренировок — и устроилась на багажной полке с таким видом, как будто всю жизнь только там и спала. Полка была узкая, но Маслова была уже. Ноги она свесила, потом подобрала, потом снова свесила, нашла положение, в котором не упадёт, подпёрлась спортивной сумкой с одной стороны и стенкой с другой — и объявила, что ей тут даже лучше, чем на верхней полке в купейном, потому что никто под ней не ворочается.

Проводник — пожилой усатый дядька в форменном кителе — заглянул, увидел Маслову под потолком, открыл рот, закрыл рот, посмотрел на Юлю, которая глядела на него поверх очков с выражением вежливого безразличия, посмотрел на Лилю, которая помахала ему рукой и улыбнулась так, что у дядьки дрогнули усы, — и ушёл, ничего не сказав. За тридцать лет работы на железной дороге он видел всякое. Спортсменка на багажной полке — не самое странное.

На крючке у двери висели Юлино пальто и Лилина куртка. Алёнина куртка скомкана наверху, на багажной полке, запихнутая под подушку, потому что Маслова сказала, что так теплее и вообще она привыкла. На полу, под кушетками — три спортивные сумки, синие, с белой надписью «Динамо», выданные спорткомитетом для поездки и набитые так, что молнии расходились, если на них не сидеть.

В купе было тепло — даже слишком. Отопление в спальном вагоне работало по собственному расписанию, не связанному ни с погодой, ни с желаниями пассажиров, ни с законами термодинамики. Сейчас была жаркая фаза, и Лиля уже сидела в одной футболке, скрестив ноги по-турецки на кушетке, а Юля расстегнула верхние пуговицы рубашки и закатала рукава. Маслова на своей багажной полке была ближе всех к потолку, а значит — к самому теплу, но не жаловалась, потому что жаловаться на температуру означало бы признать, что багажная полка — не лучшее место для ночёвки, а этого Маслова признать не могла.

Ту-ду-тудук. Ту-ду-тудук.

Вагон покачивало — мерно, убаюкивающе, как колыбель. Чай в стакане подрагивал, мелкая рябь бежала от края к краю. За стенкой, в соседнем купе, было тихо — в СВ стенки толще, и чужой храп сюда не долетал, оставалось только мерное ту-ду-тудук, ту-ду-тудук, бесконечное, как сама дорога.

Ту-ду-тудук. Ту-ду-тудук.

— О! Монетку нашла! — радостно поделилась Лиля откуда-то из-под стола: — юбилейная!

— Хорошо. — откликнулась Юля Синицына, глядя в темное окно спального купе, туда, где за стеклом проносились мимо редкие огоньки и снова пропадали во тьме.

Ту-ду-тудук! Ту-ду-тудук! — стучали колеса.

— Целых пять рублей! — Лиля Бергштейн вылезла из-под стола в купе и продемонстрировала монетку своей подружке: — Олимпиада-80! Смотри, с мишкой и гербом олимпиады на другой стороне… интересно, где тут орел, а где решка?

— Орел — это где герб. Решка — где номинал. — откликается Юля.

— Все-таки это несправедливо что нас обратно поездом отправили, — свесилась с верхней полки Алена Маслова: — вот как туда, так на самолете, времени нет, давайте срочно, роняя тапки. А как обратно, так и поездом обойдетесь. Как еще не плацкартным вагоном отправили… вот чтобы я еще раз согласилась за «Крылышек» играть…

— Решка! — говорит Лиля и щелчком большого пальца отправляет монету вверх, та взмывает вверх, вертясь и падает вниз, на ладонь девушки. Лиля пришлепывает ее ладонью.

— … а это целых два дня в поезде! Нет, хорошо, что спальный вагон и тут удобно, но все равно! На самолете мы уже сегодня дома были бы!

— Точно решка! Юль, посмотри!

— Решка — это где номинал.

— … правда в вагоне-ресторане хорошо кормят, но все равно. И мы втроем в купе, а все наши в другом вагоне вообще. Два дня так ехать! И спать не хочется… а я вот с Зульфией разговаривала…

— Решка!

— … так у нее роман с тренером мужской команды! С Тимуром Айзатовичем, представляешь! А ведь он женатый! И у него два ребенка есть!

— Он женатый в Ташкенте. — говорит Юля Синицына, отрываясь от своего блокнота: — и он в Ташкенте и жена его в Ташкенте и Зульфия в Ташкент уехала. Какая нам разница? Мы его даже не знаем.

— Решка!

— … как это какая разница! Зульфия — она же такая, по ней нипочем не скажешь, что коварная разлучиница! А вдруг она на Витьку глаз положила? Или… на Жанну Владимировну?

— Решка!

— Жанну Владимировну? — Юля поднимает голову вверх и смотрит на Маслову, голова которой свисает с верхней полки прямо над столом: — ты чего себе придумала?

— … ну у нас все в команде девочки…

— Решка!

— Лилька, прекрати уже!

— Интересно же. Каждый раз… вот! — монетка снова взлетает вверх: — сейчас тоже решка будет! И… — звонкий шлепок ладони по ладони: — вот! Видите! Решка!

— У этой моменты две решки просто.

— Дай-ка сюда… — Юля протягивает руку и забирает монету у Лили. Вертит ее в пальцах. С одной стороны — олимпийский мишка, надпись «1980» и «пять рублей». Она переворачивает ее. С другой стороны — силуэт страны, герб «Олимпиады-80», те же самые надписи «пять рублей» и «1980».

— Хм. — говорит Юля: — странно. А где советский герб? Тут должен быть герб. Где герб — там аверс. А где номинал — там реверс. Ты как вообще определяешь, где орел, а где решка? — обращается она к Лиле.

— Там, где Мишка — решка, потому что у медведя ряха — вооо! — показывает Лиля: — а где карта и олимпиада — там значит орел, потому что птица.

Юля молча подняла бровь и некоторое время смотрела Лиле прямо в глаза. Та выдержала взгляд и протянула руку. Юля — отдала монету и задумалась.

— Решка! — полет, падение, шлепок ладони, удовлетворительный кивок.

— Сколько раз уже подряд? — спросила Алена Маслова со своей верхней полки: — это который раз уже? Пятый?

— Шестой. О… седьмой.

— Решка!

— Восьмой.

— А ну отдай сюда! — Алена ловко ловит