В метро и автобусе — того и гляди, толкнешь кого-нибудь. А пешком по Москве ходить — совсем не вариант. Тут и у чемпиона по бегу ноги быстренько отвалятся, с такими-то расстояниями.

Но, видимо, не зря бывший мажор Антон на заводе в СССР пятидесятых поработал — привык потихоньку к физическому труду. И в реальном мире к работе курьера я приноровился со временем. Работать я стал споро, заказы выполнял быстро — словом, появилась сноровка. Даже выручку неплохую начал делать, и начальство стало хвалить. Даже на съем жилья хватило, правда, в складчину.

А вот поначалу я даже в метро засыпал. Один раз такого храпа дал, возвращаясь домой после смены в двенадцатом часу ночи, что от меня все пассажиры отсели, не вынеся какофонии. А пару раз я не просыпался даже на конечной станции, и усталым сотрудницам в форме приходилось будить меня, тряся за плечо.

Вот и сейчас я, наверное, еду откуда-нибудь из Алтуфьево в Выхино, слушая сквозь сон чужую ругань.

А сон мне снился прекрасный. Будто бы я вернулся в то чудное и странное время, в котором мне волею судьбы довелось побывать. Я до сих пор так и не понял, почему вдруг стал «попаданцем». Я жил в СССР пятидесятых, и меня почему-то звали Эдиком. Я был тезкой знаменитого футболиста Эдуарда Стрельцова, который отбывал заключение. А еще я работал учеником слесаря на заводе — на том самом заводе «Фрезер», где когда-то трудился Эдик Стрельцов. Наш мастер, которого все для краткости звали просто Михалычем, помнил его еще совсем юным парнем.

У меня были друзья — Мэл и Толик, соседи по общежитию. Ух, сколько всего мы с ними вместе пережили! Даже однажды оказались в одной очень серьезной заварушке…

Закончилось все хорошо. Но у меня, здорового и отнюдь не слабого парня, признаться, до сих пор душа в пятки уходила, когда я волей-неволей вспоминал глаза Жени Рыжего — бандита, на которого милиция вышла не без моего участия.

Рыжего я увидел в отделении, когда явился туда по вызову на следующий день после поимки преступника. Велено — пришел. Когда я зашел в кабинет, бандит сидел за столом, напротив какого-то важного дядьки в форме — дознавателя, следователя или кого-то там из «важных». Одет он был в какую-то широкую рубаху, поверх которой была накинута рваная кофта. Видимо, дрых у себя в кровати на съемной хате. Там его и взяли. Привезли, в чем был. Пахло от Рыжего перегаром и сигаретами. Зубы у него были, несмотря на совсем юный возраст, уже гнилые и желтые. Курил, наверное, как не в себя.

Все время, что я разговаривал с товарищем в форме, Рыжий злобно зыркал на меня исподлобья. А потом, когда я уже уходил, злобно выругался и, кажется, пообещал встретиться. Бр-р, не хотел бы я этого юнца еще разок встретить где-нибудь в переулочке! Как ни вспомню его, старые зажившие раны от ножа в спине будто ныть начинают…

— Вставай давай! — потряс меня кто-то. — Мэл тебе очередь в душ занял. Елки-палки, как душно-то у вас!

Так и есть. Я заснул в общественном транспорте. То ли по дороге на смену утром, то ли по дороге со смены домой. Уже много месяцев подряд так и проходит моя жизнь. С работы — домой, из дома — на работу. С редкими выходными.

Но я не жалуюсь. Потому что знаю, для чего я это делаю. Я хочу встать на ноги и ни от кого не зависеть. Подзаработаю деньжат, подкоплю чуток. Поступлю на бюджет в какой-нибудь колледж или институт — не такой крутой, конечно, в который меня когда-то благополучно пристроил папенька. Оплату учебы в МГИМО я точно не потяну. А на бюджет с моими знаниями мне перевестись пока точно не светит. Ну ничего, на институте международных отношений свет клином не сошелся. Есть много и других приличных учебных заведений.

— Фу! — кто-то, бесцеремонно прошагав мимо моей кровати, подошел к окну и распахнул его. — И впрямь душно. Хоть проветрю чуток.

Я открыл глаза. Скорее всего, мы на конечную станцию приехали. Мне сейчас надо чесать отдавать заказ в какую-нибудь Некрасовку. А служащая метрополитена чуток проветрит вагон, в котором ехали толпы людей.

— Эдик! — потряс меня кто-то за плечо. Совсем как тогда, когда я впервые в жизни проснулся в заводской общаге. — Эдик! Вставай давай! Не заставляй тебя водой брызгать!

Я с усилием разлепил мутные глаза.

Не было ни вагона метро, ни служащей, ни громоздкого короба с заказами, который я обычно ставил рядом, если было пустое место. Не было на мне и форменной куртки. На мне, походу, вообще ничего не было, кроме майки и трусов.

— Очухался! — довольно произнес голос. Я узнал его и улыбнулся.

Значит, не показалось.

— Он еще и лыбится! — возмутился стоящий передо мной Толик. — Вставай давай, просыпайся, рабочий народ!

Он уже был одет и аккуратно причесан. Сразу видно, что женатик — выбрит, пахнет одеколоном, правда, вонючим «Тройным». Его запах я еще со времени своего прошлого путешествия помню. Рубашка отглажена, о стрелки на брюках порезаться можно. Видать, его Юля за ним хорошо следит.

— Это ты тут ходил, по комнате? — спросил я, спуская ноги с кровати и ища шлепанцы.

— Я, — подтвердил Толик.

Что ж, придется вставать, наскоро умываться, приводить себя в порядок и ехать на завод, к станку. Работа есть работа — хоть в СССР, хоть в 2025-м году. Надеюсь, хоть позавтракать успею. Благо теперь меня макаронами с яйцом на завтрак не удивишь. Деликатесы бывший мажор давно уж не ел.

Обычно мы с Лехой завтракали примерно так же, как и я когда-то в заводской общаге: что осталось со вчера, то и разогрел. Простой бутерброд с сыром не годится — надо что-то посытнее. Лехе — чтобы были силы на парах скрипеть мозгами и делать лабораторки, а мне — чтобы шуровать по адресам с сумкой за спиной.

— Вы с Юлей, что ли, заходили? — зевая и потягиваясь, поинтересовался я.

— Ага, с Юлей, с кем же еще, — кисло сказал Толик. — Велела идти и разбудить тебя. И окно открыла.

Юлечку свою он, конечно, любил — иначе не сделал бы предложение всего через три месяца после знакомства. Только было видно, что манера молодой жены постоянно «воспитывать» мужа Толика уже начала доставать. Юлечка, скорее всего, неосознанно берет