— Да причем тут тесно? Места у них достаточно. Она просто постоянно возле них трется. С расспросами лезет. Как живете, куда ходили, что смотрели, о чем говорили. Толика пыталась научить правильно обувь чистить. Проверяет, мыл ли он руки перед едой. Даже ногти ему постричь пыталась. Еле отмахался.

— А он? — полюбопытствовал я.

Бедняга Толик! Да уж, свой медовый месяц новоиспеченный муж, кажется, запомнит надолго.

— Терпит пока, — пожал плечами Мэл. — Но, чую, конец терпения нашего Толика уже на подходе. В двери стучит. Так что ты, Эдик, не переживай. После такого медового месяца с тещей в Горьком жизнь в общаге нашему молодожену покажется курортом.

Я отворил дверь и вошел в свою старую комнату в общежитии. Ту комнату, откуда когда-то я вышел с тяжелым сердцем и грузом на душе… Мне нужно было сообщить своему приятелю Мэлу плохую новость…

Мэл держался молодцом. Не заплакал. Настоящий мужик. Просто мигом собрал вещи и рванул на вокзал. А позже я, вернувшись в комнату, нашел только записку. Записку, в которой он обещал, что мы еще обязательно встретимся.

Вот и встретились. Я глядел на пустые кровати, все еще не веря, что все это происходит наяву.

— Чего встал, как не родной? — подтолкнул меня в спину Мэл. — Заходи, чувствуй себя, как дома, но не забывай, что сегодня — твое дежурство. И прошу тебя, Эдик — не надо грязь заталкивать шваброй под кровать.

— Угу! — рассеянно отозвался я.

Вон она, моя старенькая панцирная кровать. Помню, я здорово треснулся об пол, когда свалился с нее — мне тогда причудилось видение, оказавшееся правдой. А вот и кровать Толика. Над ней приколочена книжная полка.

Полка была пустая — кучу своих книжек по фантастике приятель, конечно же, забрал, когда переезжал в другую комнату — вить семейной гнездышко со своей женой Юлей…

На моей кровати то там, то сям были разбросаны учебники, конспекты, ручки, карандаши… Наверное, Эдик здорово нервничал, когда готовился к экзаменам. А рядышком, на тумбочке валялись шпоры — длинные листочки бумаги, исписанные мелким, почти что бисерным почерком.

У аккуратиста Мэла было все по-другому. Тетради сложены аккуратной стопочкой на тумбочке.

— Молодчага, Эдик! — добродушно рассмеялся Мэл, глядя на хаос на моей кровати и шпаргалки на тумбочке. — Ты столько раз свои шпоры переписывал, все старался «покомпактнее» сделать, что в итоге все и запомнил… Молодца! Мне бы такую память!

— Зато ты в радиотехнике сечешь… — отозвался я. — Вот и меня натаскал…

Мне вдруг стало очень хорошо и тепло на душе. Так тепло, как никогда не было, когда я жил в родительской квартире в «Москва-Сити». Здесь, среди обшарпанной казенной мебели, я чувствовал себя, как дома.

Здесь никто ничего от меня не ждал. Я имел право не соответствовать никаким стандартам. Меня не судили по размеру кошелька, по тому, кем я работаю, по должности моих родителей… Я просто мог быть самим собой.

А еще… а еще рядом были друзья.

Внезапно дверь отворилась.

— Мужики! — торжественно внес в в комнату банку пенного Сашка — наш сосед по этажу. — Мужики! С поступлением! Это только начало…

Сашку я хорошо помнил. Мы с ним не то что бы были друзьями. Скорее, просто приятелями. Однако именно сообразительный и отзывчивый Сашка сыграл немаловажную роль в поимке грабителя Жени Рыжего. Именно он тогда, взяв подружку Толиковой Юли — Катюшку, отправился «на хату» к девушке Рыжего — Вике.

Грабил Женя не только заводчан — от него уже успели пострадать многие жители района. Вика помогала любовнику сбывать награбленное — время от времени устраивала распродажу вещей и цацек у себя дома. Женя не всегда прятал лицо — иногда он просто втирался в доверие, знакомясь на улице с одинокими девчонками. А потом попросту вырывал у них сумочки и давал деру. Катюшка была одной из таких девушек.

Сашка вместе с Катюшкой и переодетым сотрудником милиции заявились на одну из таких «распродаж». Там и обнаружилась сумочка Катюшки, которую Женя Рыжий вырвал у нее из рук. А в потайном кармашке обнаружился зелененький Катин паспорт. Так и прижали к ногтю Вику. А та, посидев немножко в отделении на допросах, слила своего любовника.

Эта совсем не романтическая история способствовала, тем не менее, развитию отношений — с того дня наш приятель Сашка и подружка Юли Катюшка начали встречаться.

— Ну ладно, — «разрешил» Мэл. — Еще по паре кружек. Только потом — спать!

— Ладно, ладно. Командир нашелся, — бодро продолжал Сашка.

Он разливал пиво, аккуратно наклонив над столом трехлитровую банку.

— А в конце августа мы еще «отвальный» организуем… Аккурат накануне вашего с Мэлом переезда!

— Какого переезда? — не понял я.

— Вам же от института общагу дают, чудик! — добродушно пояснил Сашка, открывая банку. — Так что из одной общаги — в другую…

Разошлись мы уже ближе к полуночи, когда раздался условный стук в дверь. Один раз, потом — через паузу — два раза, потом — еще три, тоже через паузу. Так ребята предупреждали друг друга о том, что по этажам бродит вахтерша с проверкой.

— Атас! — воскликнул Сашка, мигом спрятал под стол пустую банку из-под пива и был таков.

Глава 5

— Голова болит-то как! — простонал кто-то хрипло.

— Сам виноват! — голосом строгой учительницы ответил кто-то другой. — Это ж надо было вчера так нализаться!

— Ничего я не нализался! — попытался оправдаться первый.

— Нализался, нализался! — наседал второй. — Я тебе что говорила? Твой законный день — суббота. Хочешь пропустить кружечку-другую после работы? Не вопрос! Но не на неделе…

— Да хорош гнать! — возмутился первый голос, правда, не особо смело. — Мы без году неделя с тобой женаты, а ты мне уже печень через темечко готова выклевать!

— Будешь так пиво хлестать — скоро клевать нечего будет! — назидательно проговорил строгий голос.

Я перевернулся на бок.

Что такое? Опять я, что ли, в транспорте уснул? И теперь сквозь дрему слушаю чужую ругань?

Приключилось со мной такое за последнее время, и не раз. Бывшему мажору Антону из «Москва-Сити», конечно, тяжко было таскать по двенадцать часов кряду короб с пиццей, суши и прочим хавчиком за спиной. Жутко он неудобный, зараза…