— Привет! — вежливо кивнул я, даже не став махать в ответ, и равнодушно отвернулся.

Краешком глаза я, правда, заметил, что Тося разочарованно нахмурилась. Станок по соседству от нее пустовал. Раньше за ним работала Вика — Тосина напарница. Однако Вика, связавшись с Женей Рыжим, выбрала себе совсем другую «работу». И поделом…

— Здорово, Эдик! — подошел ко мне парень, похожий на Тосю, и протянул руку.

С Тосей-то все ясно. Ей просто неприятно, что я так быстро смирился с отказом. И не просто смирился, а еще и девушку себе завел. А этот-то чего решил поздороваться?

— Привет, Андрей! — вежливо ответил я брату Тоси и, не желая дальше терять время, начал работу на станке.

Руки, как ни странно, все вспомнили быстро. И немудрено: я все же не пару дней побыл «попаданцем», а несколько месяцев. Потупил я чуток, вспоминая, что и как, а потом работа пошла, и даже довольно споро. Вот у меня уже и несколько специальностей. Если что, я и по возвращении не пропаду — могу на завод в современной Москве устроиться…

Работая, я краешком глаза нет-нет, да и поглядывал на Тосю. Она и впрямь была хороша. На работе девчонкам часто выдавали комбинезоны не по размеру, и грубо сшитая униформа не добавляла красоты. Однако Тося, кажется, была из тех, кто в любой одежде будет хорош. Эта красотка, пожалуй, даже, укладывая шпалы, будет выглядеть женственно.

Ну да ладно. Не для меня ее роза цвела. Прошла любовь, завяли помидоры.

Едва дождавшись обеда, я быстро на пару с Мэлом и Дениской закинул в себя нехитрый обед, предназначенный для рабочего класса, и опрометью метнулся по лестнице вниз — к телефону. Может, успею застать?

Еще утром я, наспех пошарив у себя в казенной тумбочке, стоящей рядом с кроватью, нашел там записную книжку. Нужный мне номер — Настин номер — любовно был обведен в красную рамочку. А рядышком было нарисовано сердце, пронзенное стрелой. Типичный заскок влюбленного по уши человека.

Чуть не приплясывая от нетерпения на месте, я ждал, пока закончатся длинные гудки, и кто-нибудь возьмет трубку. Как давно я не слышал Настин голос — сочный, глубокий и такой родной!

Ну скорее же! Скорее!

— Алло! — протянул в трубке солидный, чуть надменный женский голос.

Я узнал его. Это была не моя Настя, а ее мама.

— Анастасия Андреевна, здравствуйте! — волнуясь, сказал я. — Это Эдик.

И тут случилось невероятное.

— Тебе чего? — рявкнула Анастасия Андреевна. — Я же тебя, злыдня, в прошлый раз мокрой тряпкой отходила. Мало было? Еще хочешь?

Я опешил.

А где же прежнее радушное: «Эдик! Как я рада тебя слышать! Как там моя егоза? Забегайте в гости в воскресенье!»?

Незадолго до моего возвращения из СССР я в доме старших Фалиных стал желанным гостем. Настина мама, увидев, как я отношусь к ее дочери, сменила гнев на милость, и перестала смотреть на меня, как солдат на вошь. Она теперь отнюдь не против была, чтобы мы с Настей встречались. Даже в гости меня зазывала. И муж ее, Михаил Кондратьевич, очень любезно со мной общался. Даже помог выяснить кое-что о пропавшей девушке Мэла.

А теперь-то что случилось?

Может, я забыл чего?

Глава 6

С чего вдруг такой резкий поворот?

Все же было нормально…

Я помнил как сейчас: промозглая погода, ветер… Мы с Толиком и Мэлом после смены на заводе опрометью бежим на трамвайную остановку. Пытаемся втиснуться в переполненный вагон. Надо бы купить билет. Да куда там? Мы с ребятами плотно прижаты друг другу, точно шпроты в банке. Рядом — другие такие же взмыленные работяги.

— Все, пока, парни! — машу я пацанам, выходя на своей остановке.

Мэл и Толик едут дальше. Им в — общагу. Ну а мне — на метро и дальше, в общежитие медицинского института, к своей девушке Насте.

Настя болеет ветрянкой. Болеет тяжело, как и многие во взрослом возрасте. Ей не повезло. Заразилась бы в садике года в три-четыре — переболела бы легко и сейчас уже ничего не помнила. А сейчас у нее температура, слабость и есть практически не хочется.

Я, бывший мажор, который и дома-то девчонок никогда не провожал, исправно мотался к Насте в общагу каждый день — развлекал разговорами и помогал, чем мог. Настя временно находилась одна в комнате. Ее подружку, Юлю, девушку Толика, отселили временно в другую комнату — чтобы не заразилась.

Вот Настина мама, Анастасия Андреевна, появляется на пороге — высокомерная, надменная, ухоженная женщина в шубе, которая стоит, наверное, годовую зарплату рабочего. Или десять. Я не разбирался. А тут я — с кастрюлей дымящегося бульона в руках, возвращаюсь с кухни.

Анастасия Андреевна смотрит на меня свысока и недоверчиво. Кто я для нее? Голытьба из провинции.

А потом вдруг лицо ее смягчается. И она становится обычной женщиной — доброй, заботливой, волнующейся за дочь. Женщиной, которая двадцать лет назад была простой девчонкой из села Нижние Мамыри, приехавшей покорять столицу. После короткого разговора с Настиной мамой все недоразумения мигом были улажены, и с тех пор я встречался с Настей совершенно открыто.

Правда, через какое-то время «родокам» все же удалось уломать Настю вернуться из общаги мединститута домой. Мэл вчера обмолвился об этом, когда мы с ним и Сашкой отмечали наше поступление. Ну а я, естественно, притворился, что и так давно об этом знаю. Если мой хмельной мозг ничего не перепутал, то мы с Настей продолжили встречаться, когда она, забрав вещички, снова появилась на пороге отчего дома. И все было хорошо.

А сейчас что случилось? С чего вдруг меня, то есть Эдика, отходили мокрой тряпкой?

— Не звони сюда больше, паршивец! — забыв про политес, прошипела несостоявшаяся теща и швырнула трубку на рычаг.

Я, ничего не понимая, так и стоял, держа в руках телефонную трубку, из которой доносились короткие гудки.

Нет, я этого просто так не оставлю!

Я уже хотел было набрать номер еще раз, но обернувшись, увидел целую очередь из троих ребят. Они красноречиво показывали мне на часы: «Закругляйся, мол, не один ты тут!».

Я молча передал трубку первому в очереди парню и побрел в цех. Обед заканчивался.

А вечером… вечером я решил во что бы то ни стало разгадать эту загадку.

* * *

— Парни, а пойдемте в кино?