трескучих, красивых фраз о древности Тавалана и мягкое давление на представителей администрации Тавалана с целью вернуть пленных. Но сейчас все разговоры о величии как-то сами собой затихли. Люди передвигались словно тени, жрецы, предчувствуя беду смотрели хмуро, охрана держалась настороженно, а сам Астарх, не снимая белых одежд с золотым шитьём, прошёл в большой зал совета и первым делом приказал созвать старших жрецов Высшего Круга.

Ждать не пришлось.

Они уже собрались во дворце в ожидании результатов визита в Шардал, одетые в храмовые плащи разных цветов по видам подконтрольных административных линий. Старый Нарго Веш, хранитель северных монастырей в белом, сухой, жёлчный Эсфар, ведавший судебными и правовыми аспектами Веры. в жёлтом, мягколицый Дарай, отвечавший за сборы и земли в зелёном, военный жрец Хорн, когда-то командовавший пограничными отрядами в алом. Ещё трое, чьи голоса редко звучали первыми, но всегда всплывали тогда, когда дело касалось дознания, поисков и наказания в простых серых плащах.

Астарх вошёл, и все торопливо поднялись.

— Сидите, — сказал он. — Сегодня у нас нет времени изображать величие перед самими собой.

На поставленный в круге стол легли материалы, предоставленные в Шардале. Фотографии сожжённого посёлка, списки пропавших, карта северной границы, имена двенадцати людей, которых Канцелярия Логриса считала участниками налёта. В руках Астарх держал собственную записку, сделанную в экипаже по дороге из дворца.

— К полуночи шардальцы должны получить первичную информацию об участниках налёта. Завтра до рассвета стража Северных Пределов задерживает всех, кто отмечен в списке, и всех, кто был с ними связан. Пленных найти и освободить. Тела погибших вернуть, если их успели утащить за границу. Пограничные посты открыть для проверки, но не шире того, что потребуется по делу. Старших кланов Холодных Клыков поставить перед выбором: либо они сами выдают людей, либо мы вырежем их норы до последнего вооружённого мужчины, и продадим всё что останется на рабских рынках.

Нарго Веш медленно поднял голову.

— Ваша святость, горные кланы не примут такого приказа. Если ударить по ним слишком жёстко, север вспыхнет. Южные провинции скажут, что мы режем своих, чтобы угодить Шардалу. Это может стать началом большой внутренней смуты.

— Нет, — сказал Астарх. — Большая внутренняя смута начнётся, если Шардал войдёт в Северные Пределы и покажет местным, что дороги можно охранять, налоги можно собирать без грабежа, а бандитов вешать быстрее, чем мы собираем храмовые пожертвования.

Дарай сложил руки на столе, и поднял голову.

— Но, если мы сами начнём резню в горах, юг и север могут встать друг против друга. Южные дома давно недовольны тем, что северные кланы живут по особому порядку, но они не захотят оплачивать храмовую войну в снегах.

— Южные дома будут куда меньше рады оплачивать потерю трёх провинций, — ответил Астарх. — Логрис не блефует. Он уже сделал это с Гилларом, когда откусил у них земли после войны. Он сделал это с Истаром, прикрыв всё словами о совместном протекторате и восстановлении порядка. Теперь они строят там дороги, ставят блокпосты и вынимают из подвалов местных владетелей так, будто всю жизнь только этим и занимались. Если мы дадим ему повод, он сделает то же самое с нами.

Хорн, военный жрец, нахмурился.

— Наши северные провинции не Истар. Там горы, храмовые крепости, кланы, перевалы. Шардальцам придётся платить кровью за каждый шаг.

— Возможно, — согласился Астарх. — Но они умеют платить кровью. А потом выставлять счёт тем, кто заставил их это делать. Ты видел их карту?

— Видел.

— Тогда не рассказывай мне про перевалы так, будто в Шардале не знают, что такое горы. Они уже подготовили три варианта операции. Не общий план, не дипломатическую угрозу, а рабочие варианты: закрытие перевалов, блокирование торговли, поиск пленных, занятие узлов, временное управление. И слово «временное» в их устах значит ровно столько, сколько им будет выгодно.

Эсфар, всё это время молчавший, наконец заговорил:

— Великий Астарх, мы не можем допустить, чтобы шардальские следователи входили в храмовые посты на монастырские дворы. Это нарушение священной неприкосновенности. Если сегодня мы откроем им двери из-за какого-то пограничного дела, завтра они потребуют списки послушников, налоговые книги и право смотреть обряды в подземных алтарях.

Астарх посмотрел на него устало.

— Если мы сегодня не откроем им несколько дверей, завтра они откроют все двери сами, сапогом. И тогда спорить о неприкосновенности будут уже не с нами, а с комендантом оккупационного района.

— Вы слишком высоко оцениваете их готовность к войне.

— Нет. Я слишком хорошо оцениваю нашу неготовность к ней. Напоминаю, что вот совсем недавно, они уничтожили элитный полк Гиллара силами одной роты, а следом стёрли узловой городок снабжения всего западного фронта и тоже силами одного взвода. А у нас есть полк столь же сильный как гилларский «Ночные призраки»? Напоминаю, что егерский корпус Шардала насчитывает триста тысяч боевого состава, что больше чем вся наша разжиревшая и опустившаяся армия. Ещё как-то смогут показать себя храмовые каратели и Алая Стража, но это всё. Остальное осыплется словно детский шалаш.

В зале стало тихо.

Астарх взял со стола ещё один лист.

— У меня есть ещё одна, без сомнения вдохновляющая информация. Неподтверждённая, но из источника, который ещё не ошибался. Подполковник Ардор Таргор-Увир сейчас привлечён к работе в оперативном управлении их Генерального штаба по нашему кризису, и прямо сейчас планирует операции в Астархате.

Хорн резко выпрямился.

— Тот самый егерь?

— Тот самый. Тихий Камень, Истар, Гилларская кампания, «Ночные Призраки», штурмы, рейды, дворцовые скандалы и всё остальное, что вокруг него успело вырасти. Сейчас он не в поле, и не с батальоном на заставе. Он сидит в Генштабе и что-то планирует вместе с их оперативниками.

Дарай попытался улыбнуться, но вышло плохо.

— Один человек не захватывает провинции.

— Это точно? — Астарх хлопнул ладонью по