обычный воскресный вечер. Позади у нас осталась милая итальянская пиццерия, бутылка шампанского, романтическая прогулка по тому бульвару, который я все еще не очень любила, затем торопливый душ и плавный, без лишних слов, прыжок в постель. И когда все кончилось, когда мы уже отдыхали, когда я лежала у него на плече, задумавшись, то вдруг неожиданно для самой себя спросила:

– Послушай, тебе не кажется, что мы стали жить как-то порознь?

– Почему? – удивился он и приподнялся на локте.

– Не знаю. – Я пожала плечами. – Вроде вместе, но каждый по отдельности.

– По-моему, все нормально, – ответил он.

– Я так не думаю, – грустно сказала я. – Тебе не кажется, что наша жизнь превратилось в какое-то болото?

– Нет, – отвечал он. – Почему?

– Тебе не кажется, что ты иногда живешь будто не со мной?

Я замерла, боясь услышать ответ.

– Нет, не кажется, – ответил он. – Что ты имеешь в виду?

Я помолчала.

– Хочешь, серию посмотрим? – предложил Андрей.

– Нет. – Я качнула головой. – Давай лучше поговорим. Скажи, как ты видишь наше будущее?

– В каком смысле? – удивился он.

– Ну… – Я замялась. – Понимаешь, каждой женщине хочется стабильности.

– Вас не поймешь, – зевнул Андрей. – То тебе жизнь болото, то наоборот – стабильности.

Я посмотрела ему в глаза и решилась:

– Андрей, ты меня любишь?

– Конечно, – кивнул он удивленно.

– Андрей, мы живем вместе почти год, почему ты мне никогда не делал предложения?

Он замялся и отвел взгляд.

– Послушай! – настаивала я. – Давай наконец поговорим. Мы живем вместе, но так давно не разговаривали! Мне уже двадцать шесть, я хочу семью, хочу ребенка… Я тебя люблю!

– Я тебя люблю, – повторил он послушно.

– Если я тебе сама предложу завтра пойти в ЗАГС и подать заявление, что ты мне ответишь?

Андрей мялся.

– Ты меня не любишь? – ахнула я.

– Люблю, – вздохнул Андрей.

– Но не хочешь на мне жениться и не хочешь детей?

– Хочу, – ответил он.

– Так пойдем прямо завтра и подадим заявление!

– Завтра не могу, – пробормотал Андрей. – Завтра дежурство.

– Хорошо, послезавтра, во вторник?

– Давай все обдумаем? – предложил он.

И тут я взорвалась:

– Давай! Обдумай сейчас и ответь мне! Мужчина ты или нет?

Андрей снова отвел глаза.

– Мне надо подумать, – пробормотал он. – Дай мне подумать?

– Сколько?

– Хотя бы пару недель.

– Сколько?! – ужаснулась я. – А почему сейчас ты не можешь дать ответ?

– Сейчас, – сказал Андрей с удивительно знакомой мягкой интонацией, – я не могу. Мне надо обдумать. Смогу точно сказать только в следующем месяце, восьмого числа, как раз будет твой день рождения…

И тут я вдруг все поняла.

– Что, хозяин в отпуске? – желчно спросила я, глядя прямо ему в глаза.

– Я не понимаю, что ты имеешь в виду! – фальшиво ответил Андрей, стараясь не встречаться со мной глазами, а затем протянул руки: – Я люблю тебя и…

– Не трожь! – заверещала я, вскакивая. – Не трожь меня больше своими подлыми руками! Клещами, щупальцами или что там у тебя внутри!!!

– Анечка…

– Будь ты проклят, киномеханик! – Я чувствовала, что по лицу катятся слезы. – Я думала, ты… А ты не только себя, ты и меня сдавал в аренду чудовищу!

* * *

Я думала, что мама устроит сцену, но она встретила меня спокойно – с пониманием и теплом. Взяла из рук баулы с моими вещами, принялась хлопотать на кухне. Со мной творилось что-то странное: слезы то катились, то высыхали, бросало то в жар, то в холод. Я сбивчиво объяснила, что у нас с Андреем все кончено, но подробности расскажу завтра. Мама не стала ни о чем спрашивать, расстелила диван в моей комнате, напоила чаем, заставила зачем-то выпить аспирин…

Она ушла в свою комнату, а я в свою. Выключила свет, легла, но сон не шел, а на душе было невыразимо мерзко. Тогда я встала, прошлась по комнате – своей комнате, с детскими рисунками на стенах, со шкафчиком, набитым любимыми когда-то дисками… Все это казалось теперь не моим – далеким и чужим. Бесцельно пошатавшись по комнате, я вышла на балкон, спотыкаясь о наваленные там корзины. Облокотилась о перила и стала смотреть вниз. Район спал. Отсюда, с девятого этажа, он был виден весь – от бульвара и до трамвайного кольца. Тут была моя школа, там – детская поликлиника, где мне вырвали первый молочный зуб. Слева за корпусами торчал бетонный торец проклятого кинотеатра «Луч»… Мягко светили фонари, шелестела майская листва.

Завтра меня ждала проклятая бухгалтерия, разговор с мамой, а потом опять – будни, будни, однообразные как десять арабских цифр на листках календаря. Я снова посмотрела вниз, а потом вдруг запрыгнула на корзины, перебросила коленку и села на холодные перила, свесив ноги вниз. Далекий двор, наполненный асфальтом, автомашинами и сиренью, плыл подо мной в полумраке и ночных шорохах. Глубина двора старалась ухватить взгляд и дернуть вниз.

«Раз, и все, – сказала я себе. – И хватит».

И я уже почти перевесилась вперед корпусом, но в этот момент раздался голос.

– Анна, – мягко, но торопливо произнес он. – Если вам не принципиально, позвольте мне?

– Что? – опешила я. – Прыгнуть?

– Позвольте мне дожить за вас остальные годы? – Голос снова заторопился: – Вы знаете, все-таки там, внизу, у вас будут очень болезненные минуты. А может, даже часы. И это будет так некрасиво выглядеть со стороны! Соседи будут глазеть из окон, Тамара Гавриловна выскочит злословить, приедет милиция… Потом, вы же стольких людей огорчите! Ведь у вас мама, одноклассники, коллеги, подруги… Эдик будет убит горем, извините, что о нем напоминаю. Ну и Андрей, конечно, огорчится очень, особенно когда вернется и узнает… А я обещаю вам прожить вашу жизнь хорошо! Спокойно, достойно! Вы согласны? Да?

Я задумалась. Терять мне было нечего – для себя я все решила.

– Только будь помягче с мамой, – попросила я. – Скажи, что я ее всегда любила. Хоть мы и ссорились.

Голос молчал.

– Чего же ты молчишь? – спросила я требовательно. – Обещаешь?

– Извини, – печально ответил голос. – Я не могу это обещать. Мамы нет.

– Как это? – не поняла я.

– Она уехала… насовсем. – Голос тщательно подбирал слова. – Там теперь живет гастарбайтер.

– Давно? – спросила я ошарашенно, еще до конца не понимая смысла этих слов.

– Уже четыре года. После той ссоры. Ну, помнишь, когда мама пригрозила, что, если ты продолжишь встречаться с Эдуардом, она жить не будет…

Я открыла рот, а затем до крови прикусила губу.

Голос долго молчал, а потом все-таки продолжил:

– Так если ты не против…

– Послушай! – перебила я. – Да сколько же вас здесь понаехало?! Что вам всем здесь надо?!

– Мы же не