удивления и озабоченности, вероятно, из-за того, насколько неудачно я выражаюсь.

— Прости?

— Я не знаю, как объяснить… то, что я так близко к тебе, делает все, что Кровавая лихорадка со мной творит, одновременно и легче, и хуже, — я ловлю, как его щеки темнеют, заливаясь зеленым румянцем. — Мне кажется, если я встану с твоих колен, моя вагина взорвется от возбуждения.

— О, — говорит он. — Я не знаю. Я никогда раньше не был в такой ситуации.

Проходит мгновение, он продолжает растирать мне плечи. Возможно, всему остальному телу и хватает этого, чтобы таять в его огромных ладонях, но моя киска и не думает сбавлять обороты.

— Может быть, ты можешь… — он отворачивает голову так, что за ней разворачивается и все тело. Кажется, он забывает, что я сижу у него на коленях, и поворачивает меня вместе с собой. — Если тебе нужно… позаботиться о себе…

Он не заканчивает фразу, будто сама мысль слишком смелая, чтобы озвучить ее до конца. Как будто она не заслуживает усилий, которые требуются, чтобы ее высказать.

Я чувствую, как его сердце бьется в груди рядом с моим.

Отстраненно размышляя, важно ли мне вообще еще держать его на расстоянии вытянутой руки, я скольжу ладонью между бедер. Я прикусываю губу, когда нахожу клитор, это ощущение так необходимо, так желанно.

Облегчение, которое я почувствовала, снова начинает превращаться в нужно-хочу-нужно-пожалуйста. Я немного двигаюсь, пытаясь вернуть это чувство. На секунду получается, прежде чем снова возвращается жажда.

Его член напрягается и скользит по моим бедрам в воде, вогнутый кончик торчит над поверхностью. У меня слегка собираются слюни от вида двух щелей в головке. Я не могу оторвать от него глаз. Приятно осознавать, что не только я страдаю.

— Я хочу, чтобы ты прикоснулся ко мне, — умоляю я, и у меня нет ни сил, ни желания стыдиться того, насколько отчаянно это звучит. Мастурбировать у него на коленях, пока он хочет меня коснуться, но не может, сама по себе соблазнительная мысль, но для этого нужен случай, когда у меня будет чуть больше самообладания.

Медленно его руки скользят вверх по моим бедрам, по животу, к груди, все еще продолжая массаж. И хотя его ладони гигантские по сравнению со мной, прикосновения ошеломляюще нежные. Я хочу целиком завернуться в это ощущение. Легкое касание подушечек его пальцев моих сосков заставляет хотеть куда большего.

Я разворачиваюсь, усаживаясь на него верхом настолько, насколько могу. Мои губы находят его без размышлений.

Поцелуй с Кхентом воздействует на мой разум так же, как глубокий вдох прохладного воздуха на мои легкие. Я отстраняюсь, прерывая поцелуй, и вспоминаю, что пыталась этого не делать. Я не могу просто поддаться своему телу, этой лихорадке.

— Кхент, но мы не должны этого делать, верно? — говорю я, даже когда мои бедра перекатываются о него, а его толстый, тяжелый член зажат между нами. Мои руки в его волосах, и, не успев подумать, я приподнимаюсь на коленях так высоко, как могу. Я нахожу его член, моя рука гладит его невероятную толщину, не в силах полностью обхватить его. Я провожу мысленные подсчеты, понимая, что то, что его головка торчит над водой, означает, что то, что я видела до того, как у него встал, не соответствует действительности.

Владыка Зла, как вообще возможно, что он и так был огромным, и потом еще вырос?

Я направляю кончик к своему входу. Я знаю, что не могу. Не должна. Мы так старались пережить эту Кровавую лихорадку и дать связи угаснуть. После этого придется начинать все сначала.

Да и вообще, это может быть просто физически невозможно.

— Тогда нам стоит остановиться, — хотя в его голосе нет ничего похожего на то, что он согласен.

— Может… может, только кончик, — говорю я. Я недостаточно знаю о том, как именно работают связывание пары и Кровавая лихорадка, чтобы делать такие выводы, но мое тело готово принять эту теорию. — Может, совсем чуть-чуть — это нормально.

Его рука накрывает мою, обхватывая член. Он проводит головкой вперед-назад по моей киске, дразня, мучая.

Я почти скулю от разочарования и двигаю бедрами, опускаясь совсем чуть-чуть, чтобы принять его в себя. Даже первый дюйм или около того растягивает мою киску до предела. Вполне возможно, что даже самого кончика будет для меня слишком много.

Где-то на периферии сознания мелькает мысль, а покрывает ли моя медицинская страховка потрошение орочьим членом.

Он кивает, и его массивные руки обхватывают мою задницу, поддерживая мой вес.

Я покачиваю бедрами, задыхаясь от каждого дюйма, который медленно вбираю в себя. Мне придется смириться с тем фактом, что я просто физически не смогу принять в себя его всего. В конце концов.

Я вижу, как это его дразнит, по румянцу на его щеках и напряженным жилам на шее. Он сдерживается, пока я раскрываюсь.

Я принимаю больше, чем просто кончик, опускаясь чуть слишком смело с каждым движением. Каждый раз я почти вскрикиваю от чрезмерного растяжения, но спустя мгновение тело привыкает и жаждет еще.

Насколько могу судить, он внутри меня уже больше чем наполовину, и это, возможно, мой предел. Мне стоит остановиться, прежде чем это отправит меня в приемное отделение.

— Может быть… я мог бы быть рядом с тобой, — внезапно говорит он, вырывая меня из мыслей о смерти от члена к чему-то не менее опасному. Нежности.

— Что?

— Когда тебе нужно, чтобы кто-то был на твоей стороне, или когда тебе просто нужно, чтобы кто-то был рядом.

Так нечестно. Он не может говорить такое, пока я сверхъестественно возбуждена и балансирую на кончике его члена, не тогда, когда он снимает все напряжение с моего тела, и я просто хочу растаять в его объятиях и снова поцеловать его.

Я смотрю на него и пытаюсь найти слова, чтобы объяснить ему, насколько это несправедливое предложение. Выражение его лица останавливает меня. Я вижу, что он действительно этого хочет.

Может быть, я тоже этого хочу.

— Совсем… совсем немного, — удается сказать мне.

Наконец он начинает двигать бедрами, входя и выходя из меня, постепенно погружаясь все глубже. Это одновременно слишком много и ровно то, чего мое тело жаждало с того самого первого дня.

Он поднимает меня из воды, переворачивая нас на мягкий, покрытый мхом пол, чтобы продолжить вколачиваться в меня. Я приподнимаю бедра навстречу его ритму, и каждый раз этого почти достаточно, чтобы столкнуть меня в небытие. Не раз я теряю ощущение себя, растворяясь в одних только ощущениях.

— Это… это было давно, —