замечаю, как рябит вода от движений Кхента, когда он высовывается из воды, как звенит керамический кувшин, скребущий по камню.

— Вот, — говорит Кхент, привлекая мое внимание. Он открутил крышку какой-то банки и протягивает руку.

Я протягиваю свою, приподнимая бровь.

— Это тоже какое-то расслабляющее средство?

— Просто обычное массажное масло.

Он мягко берет меня за запястье. Другой рукой начинает распределять масло по всей длине моей руки, вверх, втирая его в кожу круговыми движениями, которые постепенно снимают напряжение с мышц.

— Я всю жизнь был окружен привязанностями, — говорит он, и его слова тихи, как плеск воды о камни. — В орочьем сообществе трудно быть одиночкой — всегда кто-то нуждается в тебе: семья или друзья. Иногда за всем этим сложно успевать. Но, думаю, это всегда заставляло меня с нетерпением ждать вот такой… связи.

Я тихо усмехаюсь. Он использует то же слово, что и я, но у него оно звучит менее холодно.

Он уже дошел до плеча. Это масло невероятное. Не понимаю, зачем мы вообще начинали с того масла на камнях.

— Это кто-то, кто на твоей стороне, на твоей волне. Когда ты не справляешься с жизнью, он рядом, чтобы помочь.

— Наверное, мне просто не очень везло с поиском кого-то такого. В смысле, ни один из моих бывших даже посуду не мыл, — говорю я. Наполовину шутка, в основном — правда.

— Ты не веришь, что где-то есть тот, кто тебя дополняет?

— Я… ну… — я спотыкаюсь от собственных слов.

Сомневаюсь, что есть кто-то, кто готов мириться с моим дерьмом. Пока что таких не нашлось. Я ни с кем не могу ужиться. Но сейчас я стараюсь не ляпнуть лишнего.

— Я верю, что где-то есть человек, который дополняет тебя, — осторожно формулирую я, и это правда. Я искренне надеюсь, что где-то есть кто-то, кто действительно заслуживает Кхента — такого доброго и терпеливого. И если его родственная душа окажется недостойной его, ну… думаю, я ее побью или что-нибудь такое.

— Я никогда особо не проявлял инициативу. Мне говорили, что я избегаю конфликтов, — говорит он задумчиво, будто размышлял об этом всю жизнь. Наверное, он действительно всю жизнь думал о том, каким будет человек, который его дополнит.

Это окончательно укрепляет мою решимость. Я точно отведу эту стерву в лес и вправлю ей мозги, если она хотя бы подумает быть для него недостаточно хорошей.

— Но я всегда восхищался людьми, которые берут ответственность и умеют за себя постоять, — пожимает он плечами.

Наверное, среди орков много таких женщин. Я ловлю себя на том, что мысленно представляю какую-то другую женщину рядом с Кхентом, дополняющую его. И через мгновение понимаю, что сердце у меня бьется слишком быстро.

Он отпускает мою ближайшую к нему руку, и я странно ощущаю потерю равновесия. Одна половина меня расслаблена и размотана, а другая по-прежнему туго сжата всем накопленным стрессом.

Я приподнимаюсь на лодыжках, пытаясь развернуться, чтобы он мог дотянуться до моей другой руки, но из-за этого я становлюсь коленями на ступеньку, и моим коленям это не нравится.

Я думаю об этом целых десять секунд. Я имею в виду, что мы вместе стоим голые в горячем источнике. Насколько хуже сидеть у него на коленях?

Это определенно мое лучшее решение за последнее время. Облегчение, которое испытывает мое тело при соприкосновении, когда моя голая задница прижимается к его бедрам, действует на меня гораздо сильнее, чем паровая баня.

Если Кхента и удивляет смелость моего поступка, он этого не озвучивает.

Мне нужно продолжать говорить, иначе я начну слишком много думать о том, что вообще значит сидеть у него на коленях.

— Вот эта часть истории про родственные души мне и непонятна. Я и так целая сама по себе, понимаешь? Нет какой-то моей недостающей половины, бродящей где-то в мире, которую я жду.

Кхент издает негромкий звук, который отдается эхом в том месте, где моя задница соприкасается с его бедром. Возможно, это всего лишь мое воображение или я принимаю желаемое за действительное. Тем не менее, его голос звучит задумчиво.

— Понимаю, почему людей раздражает то, как об этом часто говорят. Это делает романтическую любовь чем-то абсолютным и единственным, — говорит он спустя некоторое время, продолжая втирать масло в мое другое плечо и руку. — Но как бы это ни называли и как бы ни объясняли, по сути, речь просто о ком-то, чье присутствие делает тебя счастливым.

Я поворачиваюсь к нему, и мне приходится откинуться спиной на его грудь, чтобы удержать равновесие. Кажется, он промассировал не только мышцы, но и мои… чувства? Ай.

Любой, кто верит стереотипам о том, что орки — это одни лишь рычания и никакого словарного запаса, явно никогда не встречал Кхента. Он говорит тихо, но в его словах есть вдумчивая серьезность, словно он тщательно обдумывает все, что произносит.

Он смотрит на меня, моя голова лежит у него на плече, и выражение его лица смягчается. Интересно, насколько хорошо он видит меня без очков.

— Ты не веришь, что кто-то может сделать все лучше просто своим присутствием?

Судя по тому, что я чувствую, сидя у него на коленях, я бы поверила, что он может сделать мой день лучше, просто прикоснувшись ко мне. Мир во всем мире воцарился бы мгновенно, если бы его член был во мне.

— Я не… — говорю я, и сами слова заставляют меня осознать, насколько глубоко я дышу. — Я не знаю.

То, как он говорит об этом, заставляет меня хотеть в это верить. Не думаю, что у меня хватит духу искренне поверить во что-то настолько не циничное. Но я хочу испытать то чувство, о котором он говорит. Просто прижаться к нему и все тревоги о работе и жизни ускользают.

С моей стороны нечестно хотеть от Кхента так много. Я бы воспользовалась его верой во всю эту историю с родственными душами и Кровавой лихорадкой, если бы просто поддалась.

Я мотаю головой, будто могу стряхнуть эту мысль, как стряхивают капли воды с волос. Я идиотка, если продолжаю поддаваться этому?

Я смотрю на Кхента, отчаянно желая спросить, помогает ли ему паровая баня или горячий источник. Потому что я не уверена, что для меня они вообще что-то делают. Но если я спрошу, он решит, что я испытываю неудобства из-за нашей связи.

— Это… я все это чувствую потому, что сижу рядом с тобой? — спрашиваю я, делая какой-то расплывчатый жест, который совершенно не проясняет мою мысль.

Кхент поднимает брови, на его лице смесь