люблю, но любить их в качестве бабушки выходного дня получается сильнее.

Мои дети были другими. Более спокойными. Хочется сказать, воспитаннее, но дело, наверное, в поколениях? Не удивлюсь, если мои правнуки будут взрывать дома, а их измазанные копотью родители с умилением на это смотреть.

«Они так чувствуют, мы предоставляем детям свободу».

Беби-бумеры впервые отсыпали свободу поколению Х в семидесятых. Те, в свою очередь, отсыпали ее чуть больше нам - миллениалам. По крайней мере, я росла, не чувствуя особых ограничений, кроме финансовых. Нашим детям мы с лихвой компенсировали и их.

И вообще.… Моим или нашим?

После развода мне долго пришлось отвыкать от этого обобщающего местоимения-паразита. «Наши дети» с осенью сменились на «мои дети», «наш дом» стал только «моим домом», а «наша кровать» быстро превратилась в мою одинокую обитель.

- Оля! - Соломон зовет в трубке. - Я читаю тебе задачу по математике…

- Читай! - ударом бедра захлопываю ящик с кастрюлями и ставлю сковороду на раскаленную плиту.

- «У Томы было 10 пирожных, 8 из них она съела. Сколько пирожных осталось у Томы?»

Вздыхаю. Что же это за задача такая для первоклассника? Эндокринологическая…

У Томы остался как минимум преддиабет.

- Два пирожных осталось, - восклицает Сол. - Правильно?

- Правильно, - прижимаю мобильный к уху.

- И еще одна, Оля. «У Вовы было семь пирожков. Пять он съел. Сколько пирожков осталось у Вовы?»

Это что учебник для детей с расстройством пищевого поведения?

- Осталось два, - диктует сам себе. На заднем фоне слышится мужской грубоватый голос. Соломон сникает: - Я пошел, Оля. Мне надо приседания сделать. Папа говорит, что в здоровом теле должен быть здоровый дух.

- Ну беги, мой дорогой. Спокойной ночи.

Выглянув в окно, замечаю, что Александров уже подъехал к дому.

Я нахожу удобный ракурс для слежки в статусе инкогнито, тереблю жемчужные бусы и улыбаюсь, когда вижу, что дед тащит внуков на руках. Вернее, что одного, что второго он зажимает подмышками.

- Принимай, Чума! - кричит с порога.

Я поправляю прическу и, решив не снимать передник, который я надела поверх белой блузки и серой строгой юбки, направляюсь в прихожую.

- Уже приехали?

Дети тут же разбегаются врассыпную.

Илья выглядит озадаченным. Возможно, даже злым.

Перед тем как Полина и Артем уехали, мы встретились с бывшим мужем, чтобы обозначить границы нашего сотрудничества. Жить с ним в одном доме я отказалась, готовить для него - тоже. Широко улыбаться будет, я считаю. Я, значит, буду его обихаживать и обстирывать, а он в своем Управлении пастись да на молоденьких заглядываться.

Будем работать в графике два через два.

Четко, точно и железно.

Чтобы все было честно.

Правда, мне кажется, Илья уверен, что я изменю свое решение, поэтому и вызвался забирать детей из сада каждый день.

- Что случилось? - мило спрашиваю его, хватая детские рюкзачки.

Интересно, насколько его внезапно проснувшейся «дедовщины» хватит?

- Ты в курсе, что «пися» - это и «спасибо», и «писать»? - хмуро отвечает вопросом на вопрос и устало потирает бороду.

Что-то вроде слов-омонимов?

- Это как?

- Все время, пока Лев вырубился и не мог перевести своего брата, я наивно полагал, что Алексей благодарит меня за проявленную к ним заботу и то, что именно я забрал их из детского сада, он просился в туалет. В итоге надудонил мне полное заднее сидение….

- Леша? Обмочился в штаны? - удивляюсь. - Вот это новости. Полина не говорила…

Александров складывает руки на груди и замечает мой передник.

- Полина твоя, как автоперекуп, - задумчиво потирает бороду и расправляет широкие плечи. - Все «машины» не биты, не крашены. Состояние идеальное, все детали оригинальные.

- Ну, с деталями хотя бы, я надеюсь, не обманули, - ласково посматриваю на внуков и, развернувшись, нагибаюсь, чтобы помочь Льву снять курточку. - Давайте… раздеваемся. Алексей - ты в душ.

- Я бвдул, - повторяет, шмыгая носом.

- Я б тоже, - грязно шутит Александров сзади и опускает руку на мою ягодицу.

Нахал!

- Илья! - бью по пальцам и резко выпрямляюсь.

Щеки пылают аки раскаленные сковороды.

Сковороды?

- Боже! - вскрикиваю, как ненормальная, и бегу в кухню.

Освобождаю плиту, кинув дымящуюся сковородку в мойку. Следом рядом оказывается Александров.

- Что здесь у вас происходит? - направляется к окну.

- Я готовила цыпленка, - грустно киваю на шипящие угли.

- Да уж. Солярий тебе не доверяем! - осматривается Илья. В его глазах купается веселье. - Может, я все-таки останусь с вами?

- Зачем? Мы и сами справимся.

- У вас тут то наводнение, - кивает на бесштанного Лешика в дверном проеме. - То пожар. А я… все-таки спасатель! - усмехается и приподнимает брови.

- Ты спасатель! - ворчу я недовольно, подхватывая внука на руки. - Вот и спаси меня. От своего присутствия. И вообще, приезжай завтра!

- Завтра? - переспрашивает вдогонку.

- Завтра начинаются твои смены, Александров! - напоминаю.

Надеюсь, он не забыл? Я ведь не шутила!

 Глава 21. Ольга

«Я считаю это нечестно, Чума. Ты меня развела…» - приходит сообщение, как только я оказываюсь на субботней выставке.

Призна́юсь, желающих лицезреть Шагала в свой законный выходной у нас в городе немного. Я тоже не планировала быть в их числе, но… уж лучше здесь, чем дома.

Постоянно переживать, как там Александров управляется с нашими внуками, и при каждом неровном стуке женского сердца испытывать непреодолимое желание ехать к ним - банально надоело.

И в чем это, интересно, я его развела?

«Здравствуй, Илья. Ты про что?» - спрашиваю в ответ и снимаю шубу, озираясь в поисках зеркала в полный рост.

Сдав вещи в гардероб, поправляю узкое черное платье-футляр, взбиваю волнистые волосы пальцами и подкрашиваю губы красной помадой.

Телефон в сумочке дребезжит.

Улыбнувшись рядом стоящей девушке с активным, иссиня-черным татуажем бровей, откуда-то смутно мне знакомым, читаю очередную беспочвенную претензию от бывшего мужа:

«Мои смены выпали на субботу и воскресенье. Это нечестно!»

Закатываю глаза.

Мужики, блин!

Они ведь реально считают, что у мам с детками случаются выходные. Сразу вспоминаю, как искренне радовалась понедельнику, когда Настя с Артемом были маленькими. На работе казалось гораздо легче, чем дома.

Посчитав до десяти и обратно во имя своего спокойствия и сохранения отношений между временными опекунами детей, печатаю ответ:

«В графике два через два такое иногда