и множестве полок зияли квадраты, не успевшие покрыться пылью после того, как лежавшие здесь предметы забрали.

Судя по всему, Митрич постепенно вывозил свой архив.

Я покосился на вывернутые пустые полки, когда-то явно заставленные такими толстыми картонными файлами с документами — уважающие себя исследователи всегда дублируют «цифру» на бумажные носители на случай квантового апокалипсиса.

— Нас интересует кое-что, не вывезенное ветеринаром, — сказал Гаевский.

Управник указал в угол комнаты. Туда не долетал даже тусклый свет от запыленного окна, и я не заметил сначала белую доску с набором цветных маркеров. Она прижалась к стене, плененная небрежно отодвинутыми с дороги столом и парой стульев.

— Ничего не напоминает? — ухмыльнулся Гаевский.

— Похоже на классную комнату для индивидуальных занятий, — сообразил я. — Для одного-двух учеников. Но зачем это в ветеринарной клинике? У Митрича были ученики?

Я прошел к сдвинутой в угол доске, достал из-под стола запылившуюся книгу. Это оказался учебник русского языка за пятый класс. Открыл на первой же развернувшейся странице. «Все согласные звуки различаются по участию голоса и шума в процессе образования звука. По этому признаку выделяют…»

— Странно, — я зачитал предложение из учебника вслух. — Если у ветеринара были ученики, зачем им программа средней школы? Тем более — по русскому?

— Это еще не все, — сказал Гаевский.

Он уверенно шагнул к шкафу, металлической отделкой напоминающему сейф, и распахнул нижнюю секцию, оказавшуюся просто плотно прикрытой, но не запертой.

— Вот это.

Управник с головой нырнул в темноту сейфа, повозился там несколько секунд, а когда вынырнул, в руках у него комком сбились какие-то тряпки. Он начал расправлять их прямо на полу. Из этой кучи проявились легкие светлые брюки со множеством карманов, когда-то белая, а теперь застиранная футболка с хитрой мордой енота, шуршащая темно-зеленая ветровка. После второго «захода» в сейф к ним прибавились стоптанные рибовские кроссовки и скомканные в тугие шарики чистые носки. Я сам так скручиваю после стирки, чтобы не пара не растерялась.

— И что? — пожал я плечами.

И тут же сам понял. Эти вещи не могли принадлежать щуплому Митричу. Они все были очень большого размера. Для человека, который выше и шире и меня, и Гаевского. А управник казался хоть и худым, но довольно высоким.

— Я вижу, — торопливо кивнул, пока Гаевский не начал объяснять уже очевидное. — Только все равно, зачем вы мне это показываете? Мало ли кто из друзей Митрича гостил тут. А, может, гость хозяина. Переоделся, вещи оставил.

— В ветеринарной лаборатории? — усмехнулся Гаевский. — Но даже если это так, смотрите…

Он снова залез в сейф и явил на свет очень мятый пуховик опять же огромного размера и толстый пушистый свитер.

— Не много ли гардероба для случайного визита? Уверяю вас, тут на все случаи жизни одежда имеется. Для большого человека. А так же лишь один-единственный подростковый комплект.

Следом за «берцами» на громоздкой подошве появились футболка-поло и джинсы размера намного меньше. Совершенно другого стиля, гораздо молодежнее, что ли.

— А сейчас — самое главное, — в голосе Гаевского прорезалась торжественность.

Он полез в свой карман и достал зеленый лоскут. Когда развернул, тряпочка оказалась очень старым носовым платком с вензелями по краям. Кажется, какие-то инициалы.

— Юлий, — сказал я. — Вы пугаете.

— Не называйте меня Юлием, просил же. Лучше посмотрите. Это я нашел в кармане…

Гаевский кивнул на джинсы поменьше.

Он протянул мне платок, растягивая край, на котором проступала белыми нитками вязь.

Я взял и прочитал: «ТАВИ».

Надпись была явно вышита вручную, немного коряво, но читалась очень хорошо. Показалось или и в самом деле откуда-то потянуло тошнотворной дохлятиной?

— Что за… — выругался я. — Вы хотите сказать, обладатели этого гардероба, спрятанного в сейф заброшенной ветлечебницы, были знакомы с моей Тави?

Гаевский кивнул с нескрываемым торжеством:

— Это очень странно, вам не кажется?

— Мне кажется, что это могла быть какая угодно Тави.

— Очень распространенное российское имя, — покачал головой Гаевский. — Сколько представительниц женского рода, которых так зовут, вы знаете?

— Это ничего не значит, — сердце сжалось. — Какая-то тряпочка с вышитым именем не доказывает вину. И вообще, к чему весь этот балаган? Можно же было просто показать мне платок. Какого черта тащиться в такую даль?

— А как бы я передал атмосферу места, в котором его нашел?

Я опустился на единственный стул. От злости меня не держали ноги. Запах гнили доносился все сильнее, а Гаевский и вида не подавал, что чувствует его. Может, это у меня нервное?

— А какого вы вообще полезли сюда? — вырвалось само собой.

— Так же, как и вы, я узнал, что лев Тор был перевезен в «Лимпопо» из частного зверинца. Но, в отличие от вас, заинтересовался этой информацией.

Я пожал плечами:

— И что тут особенного? И вообще: какое отношение Тави может иметь ко всему этому? Дело более чем десятилетней давности. Нас тогда тут и в помине не…

Я осекся. Гаевский удовлетворенно кивнул:

— Вы не можете утверждать, что летавица никогда не бывала в Яруге, так как в то время не были с ней знакомы.

— Да, — мне пришлось признать его правоту, — но все равно: это может быть чей угодно платок. И вообще — кто сейчас пользуется тряпочными платками с вышитыми инициалами? Ему уже лет-то сколько?

Я попытался прикинуть, когда в последний раз видел или слышал о таких платках. Выходило: только видел в ретрофильмах.

— А вот тут опять мимо, — как-то чересчур весело для этого мрачного заброшенного места произнес Гаевский. — Ваша летавица… Сколько ей? Лет сто-двести?

Я старался никогда не думать об этом.

— Перестаньте отрицать очевидное, — покачал головой управник. — А лучше помогите мне узнать, что тут произошло, если вы уверены в ее невиновности. По моему мнению, это самое логичное, что можно сделать в вашем положении.

— И что я могу для вас сделать? — прозвучало несколько ернически, но я уже почти сдался.

Гаевский был прав. И на уровне глубинного подсознания я понимал, что этот дурацкий платок с корявой вышивкой имеет очень большое значение, и с фактами не поспоришь: у Тави был мотив выпустить Тора. И она вполне могла до знакомства со мной находиться в Яруге.

— Расскажите мне честно все, что знаете.

И я опять повторил то, что выложил при первом знакомстве. Очень не хотелось ввязывать сюда Чеба, но я не успел придумать ничего, чтобы утаить его странное швыряние камнями накануне трагедии, а без этого факта все остальное не складывалось. Например, почему я не мог утверждать со стопроцентной уверенностью о невиновности Тави.

— Это просто детская шалость, — заверил я Гаевского. — И, поверьте мне,