огромную и черную, наехали на солнце. Резко потемнело, сквозь густые кроны деревьев не пробивался даже слабый рассеянный свет.

— Не беспокойтесь вы так, — вдруг ухмыльнулся Гаевский.

Казалось, он наслаждается моими сомнениями, если не сказать — страхом.

— С чего вы взяли, что я беспокоюсь? — хмуро буркнул я. — Хотя, признайтесь, сокрытие цели нашего… э-э-э… путешествия, выглядит довольно странно.

— Признаюсь, — он опять хмыкнул.

И замолчал.

Внезапно узкая колея закончилась, и Пиканта вынырнула на небольшую лужайку. Если это мрачное, заброшенное место можно было назвать веселым словом «лужайка».

Гаевский остановил авто, кивнул, приглашая выйти. Почти невидимая, заросшая травой колея, по которой, очевидно, уже давно никто не ездил, упиралась в старые чугунные створки. Ворота покосились от времени, повисли на огромной ржавой цепи с большим замком. Погнутые прутья ограды расходились на две стороны от ворот, изредка перемежаясь растрескавшимися кирпичными столбами. Все это великолепие живописной мрачностью покрывал какой-то плюшевый мох.

— И? — спросил я, выбираясь из машины.

— Приехали, — подтвердил очевидное Гаевский.

Он подошел к ограде, вцепился в порыжевшие прутья. Пронзительно скрипнув петлями, створка тут же поддалась. Казалось, этой брешью кто-то уже не раз пользовался.

— У меня работа, потом — сын, а вечером встреча, — уныло напомнил я.

Гаевский обернулся, кивнул и полез в образовавшийся лаз. Мне не очень хотелось обдирать на себя ржавчину, но иного выхода не оставалось. Тем более что вдруг проснулся какой-то азарт. Страх ушел, осталось любопытство: куда меня тянет это жутковатое существо, назвавшееся управником?

Он, освобождая дорогу от зарослей кустов, шагал вперед. В разные стороны тянулись дорожки, когда-то белые, а сейчас потемневшие и проросшие травой. Под ногами хрустел сушняк, который покрывал влажный пласт никогда не высыхающего месива из прелой листвы и еловых веток. Чуть кружил голову запах чащи, куда редко пробиваются солнечные лучи. Наверняка раньше, когда тщательно мели дорожки и стригли газоны, пахло совершенно иначе.

Все здесь превратилось в руины — на изящных беседках облупилась краска, с небольшого фонтанчика отваливались каменные куски, в серых обветренных глыбах на постаментах с трудом угадывались изначальные статуи — очертания животных.

Я вздрогнул, когда вдруг раздался зловещий скрежещущий звук, а затем — глухой хлопок. Обернулся на шум и увидел вольер для крупного зверя с распахнутой настежь дверью, она-то и хлопала от порывов ветра. Внутри клетка была пуста, остались только проржавевшие тазики для корма, в которые набился мусор и сухие листья. Кажется, я догадался в этот момент, куда мы приехали.

— Зверинец? — с удивлением спросил я Гаевского.

Так как мог ожидать чего угодно, только не этого.

Он остановился:

— Вы же наверняка знаете, что в одном из особняков бывшего губернатора находился зверинец с экзотическими животными?

— Ну да, — я пожал плечами. — Кажется, весь город знает. Хотя бы потому, что большая часть зверинца переехала после ареста… черт, я забыл…

— Оленев, — напомнил Гаевский. — Фамилия опального губернатора — Оленев.

— После ареста этого Оленева его зверинец переехал в зоопарк. И Мить… Погибший ветеринар Литвинов работал тут.

— Да, — коротко кивнул управник и отправился дальше.

Все еще зияли пустотой пятна на земле, где когда-то располагались вольеры. Большая часть, как я уже знал, переехала в «Лимпопо», осталось совсем немного — пара-тройка штук. Наверное, их не забрали в городской зоопарк, потому что имелись изъяны, или просто именно до этих руки не дошли. Тем не менее все они возвышались между пустых пространств словно декорации для фильма ужасов. С незапертыми дверцами, скрежещущими на ветру, который гонял по уже окаменелому гнилью и навозу сухие листья и обломки веток.

— Насколько большой этот зверинец? — спросил я сосредоточенную спину Гаевского просто для того, чтобы не молчать.

— Порядочно, — ответил он. — Но мы не собираемся его обходить весь.

— А что мы собираемся делать? — мне уже порядком надоела эта игра в жмурки с открытыми глазами, но полной неизвестностью на десять секунд вперед.

— Смотреть и думать, — ответил Гаевский и вдруг свернул в непроходимые кусты слева.

Он раздвинул колючую поросль, с глухим шорохом вспорхнула стая потревоженных птиц. В образовавшийся проем живой ограды я увидел круглую макушку старого павильона. Он зиял темными пятнами прохудившейся крыши.

— Нам туда, — подтвердил Гаевский мои невысказанные предположения.

И, словно наконец-то сжалившись надо мной, добавил:

— Это ветеринарная лаборатория.

Странно было слышать, что ветеринарка располагалась в таком огромном и когда-то красивом здании, но я подумал: у богатых свои причуды. Основной особняк, который виднелся чуть подальше, был менее представителен и высок. Гораздо менее, хотя и выполнен в том же куполообразном стиле. Словно почти рядом поставили основное здание и его уменьшенную копию.

Гаевский опять прочитал мои мысли:

— У Оленева было несколько особняков. В этот он почти никогда даже не заезжал.

— Откуда вы знаете?

— Оттуда, — совершенно по-детски ответил управник и добавил рассеянно:

— Странно, что его захватили именно здесь.

Мы подошли поближе. Посеревшие стены когда-то белого здания, как и все вокруг, покрывали длинные побеги плюща.

— Вы уверены? Нам нужно именно сюда? — я поежился, так как одновременно сгорал от любопытства и злился, что никак не могу понять, зачем он притащил меня в заброшенный особняк.

— А то! — чересчур жизнерадостно ответил Гаевский и осторожно потянул входную дверь, висящую на одной петле.

Когда мы вошли внутрь, сразу ослепли — свет, проходящий сквозь сильно запыленные, узкие окна под самым потолком, был тусклым и явно недостаточным. Нам понадобилось несколько секунд, чтобы глаза привыкли к перемене освещения. Помещение оказалось огромным залом, в котором когда-то наверняка находилось громоздкое оборудование. Вдоль стен стояли деревянные ящики и несколько брошенных металлических контейнеров, которые почему-то не пригодились при переезде на новое место. Ящики были пусты. Среди них возвышалась старая клетка с проржавевшими прутьями.

— Наверняка аборигены из ближайших сел растащили все брошенное и интересное, — предположил я, озираясь.

— Могли бы, — кивнул Гаевский. — Те, кто на колесном ходу. Но только самые отчаянные.

— Почему?

— Особняк уже оброс жуткими легендами. Все, как полагается — тенью Оленева и призраки замученных животных.

— Замученных? — не понял я.

— Легенда гласит, что в зверинце проводились жестокие эксперименты.

— И вы согласны? — полюбопытствовал я.

— Как знать…

После этой фразы мне почему-то расхотелось расспрашивать его дальше.

— Вы сами можете сделать вывод, — не менее загадочно добавил Гаевский и неопределенно махнул рукой.

Из помещения вело несколько распахнутых дверей. Мы, молча и не сговариваясь, шагнули к единственно закрытой из них. К моему удивлению Гаевский вытащил из кармана ключ, который идеально вошел в отверстие замка.

Это наверняка был кабинет Митрича. На фоне всего увиденного нами ранее, казалось: именно эту комнату кто-то периодически посещал. На большом рабочем столе