В комнате стоял полумрак, потому что золотые плотные занавески не пропускали солнечные лучи, а я не разрешала раздвигать их: мне нравилась эта темнота.

Майрон устало выдохнул:

— Это всё ради вашего блага. Если вы не заботитесь о себе, позвольте мне это сделать.

Он старался быть строгим со мной. Но у него это плохо получалось. Я не видела его лица в темноте, но слышала учащённое дыхание. Поднялась на ноги, раны отзывались на каждое моё действие. Казалось, я даже услышала, как они раскрылись, и почувствовала, как тёплые капельки крови стекли по здоровым участкам кожи.

Я подошла максимально близко к Майрону и снизу вверх заглянула в любимые глаза: там не было ярости.

Я приподнялась на носочки: Майрон был на голову выше меня. Положила руку на его плечо, всё это время не разрывая зрительный контакт. Майрон схватил мою руку за запястье, оно даже хрустнуло. Я прикусила нижнюю губу, почувствовала, как кровь заполнила рот. Сглотнула и задержала дыхание. Он притянул меня к себе, прижимаясь колючей щекой к моему виску. Я медленно выдохнула, чувствуя, как от волнения дыхание ускоряется.

— Моя жена, моя любовь, моя жизнь, — прошептал мне на ухо. Он специально выделил слово «моя» трижды, чтобы я ещё раз прочувствовала, что только его и ничто не сможет нас разлучить. Он найдёт меня в следующей реинкарнации и снова докажет — покажет — что я его жена, его любовь, его жизнь.

Майрон немного отстранился, я задышала чаще, второй рукой он взял мой подбородок и поднял, чтобы заглянуть в глаза. Я не моргала. Смотрела в глаза напротив и тонула в них, как в зыбучих песках. Они затягивали, заставляли не обращать внимания на боль незаживших ран на спине и боль от пальцев Майрона, которые как оковы сжимали моё запястье.

Всё внимание сконцентрировалось на чувстве вины, которым я отравляла себя каждую минуту.

Майрон отпустил мой подбородок, но лицо замерло на том же уровне, на котором его оставила рука Майрона. Он убрал волосы с моего плеча и снова приблизился к уху.

— Я хочу, чтобы вы осознавали, насколько пуста будет моя жизнь без вас. Я прощаю вам все пороки. Что движет вами? Почему вы никак не хотите исполнить свой долг⁈ — почти не прерываясь, на одном длинном выдохе прошептал он, иногда касаясь тёплыми губами моего уха.

— Я не могу… — честно ответила я, сдержав крик желания. Его голос доходил до самых нервных окончаний, разжигая огонь внутри.

Наши души одновременно вышли из тел и соединились: как будто редкий старинный ключ после долгих поисков нашёл свою замочную скважину. Дверь отворилась, наружу вылились чувства.

Я видела его душу, потому прощала ему всё, что он делал с моим телом. Он тоже видел мою душу, хоть и не понимал этого. Хотел быть строгим и жестоким, но каждый раз поддавался слабости.

— Вы можете рассказать мне всё.

— Я не могу! — повторила я.

— Зои, вы сомневаетесь в моей любви?

Я молчала, сцепив зубы.

— Отвечайте, — он продолжал шептать на ухо. Шёпот был настойчив и строг, и это возбуждало ещё больше.

— Я не могу любить никого иного. И вы тоже. Я знаю.

— Моя строптивая женщина!

Мои ноги подкашивались. И если бы Майрон не держал меня за запястье — я бы опустилась перед ним на колени, обессиленная и готовая покориться.

Он чувствовал моё желание. Ещё раз убрал волосы с моего плеча, томительно касаясь его пальцами, потом отпустил моё запястье.

Я не упала — выстояла. Приблизилась к нему и прикоснулась двумя ладонями к его колючим щекам. Я тоже медлила, растягивала ожидание: знала, что он жутко возбуждался, когда я целовала его сама. Собрав всю страсть на кончиках искусанных до крови губ, я передала её ему.

Одной рукой Майрон обхватил меня за талию, не касаясь ран на спине, но всё равно причиняя боль, потому что кожа напряглась и растянулась, потрескались зажившие корочки. Другую руку он запустил в мои локоны и за затылок приблизил лицо ещё ближе к своему.

Я жадно цеплялась за его губы, ведь это мог быть наш последний поцелуй. Потом отстранилась от них, облегчённо выдохнув, спустила руки на плечи, проводя кончиками пальцев по напряжённой шее, едва касаясь. Я дразнила его, в то время как пальцы нерешительно дрожали.

Майрон стянул мои волосы на затылке.

Я стала спускаться ниже, лаская его грудь и торс. Майрон дышал тяжело и медленно. Я запустила ладонь в широкий пояс чуть ниже талии и наткнулась на нож, но мне нужно было другое оружие. Минуя острое лезвие, я достигла желаемого. От моих прикосновений Майрон запрокинул голову назад, оставив руки на моих бёдрах.

Майрон был хорошим любовником, умел доставить мне удовольствие, знал, как и к чему прикасаться, чтобы моё тело отзывалось на ласки.

Он поднял руки к моей груди, проведя по рёбрам и животу. Я не смогла сдержать стон, который больше был похож на всхлип. Потом он резко схватил меня за подбородок и притянул ближе к себе, накрыл губы ненасытным поцелуем, не давая шансов вздохнуть. А я и не нуждалась в дыхании. Я была готова задохнуться и умереть в его объятьях.

Майрон сначала запустил руку через глубокий разрез платья, провёл кончиками пальцев по тыльной стороне бедра, убедился, что я готова его впустить. А потом вошёл — из моих глаз брызнули слёзы. С губ сорвался ещё один стон — от боли и удовольствия.

Майрон одной рукой сжимал мою грудь, другой водил по внешней стороне бедра. Моё тело — после каждого прикосновения, каждого сжатия и каждого движения во мне — отзывалось дрожью, которая не оставляла свободных участков: я была покрыта мурашками как второй кожей.

Боль разливалась внутри, сначала раскалённым железом, потом ледяной струёй. Кровь сочилась из ран. Я не чувствовала её — спина онемела, я улавливала её запах, вспоминая прикосновения плети с шипами.

Майрон отодвинул меня от стены, чтобы я не касалась её спиной, и прижал к себе. Меня пробила такая мощная дрожь, что я боялась рассыпаться на осколки, как со всей силы сброшенная на пол ваза. Майрон ускорил темп. Я была настолько поглощена удовольствием, что забыла о том, что он мог нарочно зачать мне ребёнка.

Но он снова показал своё глубокое уважение ко мне и в самый последний момент выскользнул из меня. Тяжело дыша, прошептал на ухо:

— Дадите мне знать, когда захотите выносить нашего ребёнка.

Я была опустошена. По моим ногам стекали остатки нашего удовольствия. По