— Вы проспали двое суток. Как ваше самочувствие?

Опять «вы». Опять уважение, которое я уже предала. Опять волнение за меня, которого я не заслуживала. Где его боль? Где его ярость⁈

Я убила его сына. Отказывалась исполнять свой супружеский долг. Подавила его гордость.

Сейчас мне бы очень хотелось прочитать его мысли, чтобы понять поступки.

— Зачем вы это сделали, Майрон? — простонала я.

— Ради любви к вам, моя дорогая.

Он коснулся мокрой тряпкой моей спины.

Я отстранилась, как кошка, которая не привыкла к ласке. Моё домашнее платье было аккуратно спущено сверху, я натянула шёлковую ткань на плечи, чтобы закрыть грудь. Спина ныла и щипала, напоминая о двадцати семи ударах плетью с шипами.

Каждый удар — год этой жизни.

Майрон помог мне одеться, его нежные прикосновения обжигали здоровые участки кожи сильнее, чем смоченная заживляющими растворами тряпка обжигала раны.

Я присела, облокотившись на подушки, прикусила нижнюю губу, но стон боли всё равно успел соскользнуть.

— Почему вы так поступаете, Зои? — вздохнул Майрон, возвышаясь надо мной.

Я вжалась в подушку, морщась от соприкосновения открытых ран с холодной тканью.

Теперь пришла его очередь задавать вопросы. Майрон имел право злиться. Но не злился — в васильковых глазах блестела нежность. Он был готов принять на себя всю мою вину и скрыть от целого мира за своей спиной.

Я не сводила глаз с любимого лица: такие грубые черты и такая ранимая душа заперта внутри этого тела. Внешность обманчива. В самую первую жизнь душа учится прятаться в глубинах тела, скрываться за масками, а показывает себя настоящую только рядом с любимым человеком. Во вторую реинкарнацию тело впитывает красоту души. Но помимо этой красоты, оно впитывает раны и шрамы, и это отражается во взгляде.

— Вам настолько гадко быть моей женой, что вы готовы даже умереть? — Он швырнул тряпку и отвёл взгляд в сторону. Но я успела разглядеть там его раны и шрамы. До этой минуты я думала, что одна несу свой крест. Именно в это мгновение до меня дошло осознание, что как и любовь, так и ошибка — у нас была одна на двоих.

Я потянулась к его руке и на полпути остановилась. Боялась, что мои прикосновения стали ему противны.

Во мне боролись две сущности: у одной была цель доказать свою любовь и стать любимой женой вновь, у другой — заставить его возненавидеть меня. Я выпустила обе сущности на поле битвы: кто-то в любом случае одержит победу. Тут не может быть ничья.

— Майрон… я ваша раба на века! — Я всё-таки коснулась его руки.

Он опять посмотрел на меня, присаживаясь рядом.

— Всё иначе. Вы моя госпожа на века, а я ваш раб, — он опустил голову мне на колени.

— Вы солгали народу! Я не беременна, — коснулась его волос. Всё внутри заныло от любви и ласки к нему.

— Я знаю.

— Это вскоре откроется. Вы только оттягиваете неминуемое…

— За вас ребёнка выносит Агата, — выдохнул Майрон, не поднимая головы.

Я закрыла глаза. Он убивал меня своей любовью. Но не добивал, а оставлял живой. Раненой и искалеченной, но живой.

Майрон оставался в моих покоях долго, отдавая всю нежность, которая скопилась в нём за месяцы разлуки, и ничего не прося взамен. Промывал мои раны. Целовал лодыжки и гладил запястья, на которых ещё оставались следы от верёвок. Молчал. Смотрел мне в глаза, моргая редко, будто боялся, что в эти секунды я исчезну.

— Я готов сам влезть в петлю, лишь бы вы оставались живы. Я не могу позволить вам умереть.

Моя гордость улетучилась, не в силах бороться с его нежностью. Я страдала в его объятиях. Хотела остаться слабой женщиной — ведь это так просто, когда рядом сильный мужчина.

Когда он уходил, обернулся в дверях:

— Я не могу не любить вас. Как будто уже любил раньше. И моя любовь к вам стара, но всё так же сильна.

Майрон ушёл, оставив меня наедине с моей любовью, которая так же, как и его, была стара и сильна.

Я не могла смириться с тем, что он решил всё за меня. Я наказывала себя, а он сглаживал все углы, на которые я специально натыкалась, чтобы разорвать и тело, и душу в клочья.

Если Агата действительно согласилась выносить ребёнка, а Майрон решил выдать его за моего, то скоро меня ждёт ещё одно заточение…

У меня появился новый план. На союзника в лице Майрона я не могла рассчитывать, мне нужно было завербовать Агату. Без помощи со стороны я не смогу осуществить задуманное.

После визита Майрона ко мне пришла Агата. Она молча присела на полу, поджав под себя ноги.

— Милая, — я сползла с кровати и устроилась рядом с ней.

Она устало посмотрела на меня: в её глазах стояли слёзы, а в голове снова не было ни одной мысли.

— Тебе не нужно выгораживать меня и вынашивать ребёнка, чтобы я осталась здесь, — обняла её, прижимая голову к своей груди.

— Поздно, — Агата даже не шелохнулась. — Вы теперь всегда будете с нами.

— Что значит, поздно⁈ — напряглась я.

— Я уже… — ответила она, а в мыслях добавила: «…беременна».

— Нет! — Снова это громкое слово, забирающее столько энергии, сорвалось с моих губ.

Агата вздрогнула и отстранилась.

— Я хотела вам помочь! — начала оправдываться она, поглядывая на меня с опаской. Её пшеничные локоны выбились из причёски, спадая на кругленькое личико. Глаза опухли от слёз. В мыслях, как на повторе, повторялось одно и то же: «Я хотела помочь… Хотела помочь!»

Если менялось моё настоящее, то менялось и будущее. Я не могла это допустить! Я уже видела следующую реинкарнацию. Если сейчас изменится эта жизнь, я могу упустить шанс всё исправить.

— Майрон не сказал вам? — пропищала Агата.

— О том, что ты уже беременна⁈ — фыркнула я.

— О том, что мы завтра утром уезжаем.

— Кто «мы»? И куда уезжаем⁈

— Я, вы, Майрон… Из города.

— Но зачем?

— Чтобы все думали, что ребёнка вынашиваете вы.

— Зачем⁈ — взвыла я, больше обращаясь к Вселенной, чем к Агате.

— Ещё вчера я ответила бы, что ради любви к вам, но сегодня я не знаю, что сказать.

— Агата, — я посмотрела ей в глаза. Её зрачки увеличились, оттесняя тонкий зелёный ободок к краю. — Ты должна мне помочь!

— Умереть, верно? Никогда не просите меня об этом! — Она отползла от меня.

— Вы — ты и Майрон — делаете меня слабой, — выдохнула я.

— А вы делаете нас сильнее! Вы не можете нас оставить, — тараторила