— согласился Русаленко. — Йотунин там, Иван. Сын Сергея Йотунина, сына Василия Йотунина, сына…

— Достаточно, — попросил Циклопичевский. — Все поняли. Короче, там внутри Глава, и духи его боятся.

— Может, очень сильный шаман? Может, спросить самых старших? — выкрикнул кто-то с места. Опять молодежь!

— Не я этого захотел, — ответил Мантикорин. — Игорь Юрьевич, Дмитрий Алексеевич, подсобите! Чуть-чуть, на один вверх…

Застучали бубны — каждый по-своему. Кто-то разжег жаровню — по зале поплыл горький дым травы mbwewe. Результат ждали, и тот не замедлил.

— Ki moun ki rele m? Pa gen anyen lòt pou fè*! — с некоторой издевкой сообщил сгустившийся дух.

[*Меня, типа, звал кто-то? А то мне как раз заняться нечем! (креольск.)]

Всяк бы признал высокий черный цилиндр, длиннополый фрак да трость с тяжелым набалдашником — если не говорить о глубоком баритоне и красиво размалеванном черном лице.

— Se mwen menm ki te rele w, Bawo Samdi! ** — ответил шаман Мантикорин, — Ou ka rann mwen responsab si yon bagay rive! **

[Это я тебя звал, Барон Суббота! С меня и спросишь, если что. (креольск.)]

— Ну хоть говорить умеешь по-человечески, — могучий дух отчего-то перешел на русский. — Спрашивать я с тебя не буду, мне лень. Чего хотел-то?

— Kesyon mwen an pral… Блин, — сбился шаман, да и продолжил уже на местном наречии. — Вопрос мой будет о Главе нашего клана, том, который Иван Сергеевич Йотунин.

— О! — обрадовался папа лоа. — Ваня! Хм… — дух как бы задумался — даже цилиндр заломил за самую макушку да принялся почесывать волшебный лоб.

— У него несколько имен, — начал лоа. — Не как у некоторых из вас, не только детское, взрослое и колдовское.

— Это потому, что он силен и умел? — спросил Мантикорин.

Барон поморщился.

— Много волшебных имен у того, кто чудесно умен! — вот что ответил дух. — Еще у того, кого нарекали иными именами.

— Молод он, — решился возразить Циклопичевский. — Откуда ум? Хотя есть что-то такое, да…

— Не моложе некоторых, — заявил лоа. — Один раз двести, второй раз двести. И каждый раз по-новой!

— А еще у него дух предка — высокий эльф, — вдруг прорезался чей-то голос с дальнего ряда кресел. — Я сам видел!

— О! — подпрыгнул на месте Самди. — Да! Гил-Гэлад, пусть и не тот, который этот… Серьезный дядя, авторитетный, ответственный. Царь! Я-то вот всего лишь барон.

— Душа древнего эльфа? — попробовал догадаться Русаленко. — Что, поселилась внутри нашего главы?

— Он сразу таким был, еще вас всех не призвали в клан, — ответил лоа. — И нет, не эльфа. И не древнего!

— Загадки в темноте, — пробормотал Мантикорин вполголоса, но Самди — услышал.

— Никакой темноты, все яснее ясного, — парировал он весело. — Кому четыреста зим, но явился недавно и молодым?

— А вот еще… — это снова был Мантикорин.

— Больше я ничего тебе о нем не скажу, — отказался дух.

— Это отчего? — удивился шаман. — Или я мало…

— Всего, что много — не хватает! — приподнялся на цыпочках Барон. — Охота была связываться, знаешь ли! С этими!

Шаманы — и все, кто видел облик лоа — смотрели ошарашенно. Это что же, Самди боится? Нет, ну хотя бы — опасается?

— И вот еще что, — добавил Суббота. — Я тебе за всех сказал. Потому Маму Бриджи — не зови. И Геде Нибо тоже. Заняты они и не надо их пугать! А то осерчаю!

Бауо Самди стал бледен обликом.

— Mèsi, e swete vwayaj ou lakay la byen plen*, — слегка запоздало, как бы в спину уходящему, прозвучала формула, но лоа и без того уже растворился в воздухе.

[*Спасибо, и да будет сытым твой путь домой. (креольск.)]

Собрание загудело: всяк был удивлен и ошарашен, даже тот, кто не понял, что произошло.

— И самолично Барон Суббота? И жена его? И сын их? Все трое главных лоа, и боятся? — спросил Русаленко.

— Не бывает таких шаманов, — согласился Мантикорин. — Чтобы боялся Самый Главный. Если только этот шаман — не самолично Последний Мост.

— Не надо Последний Мост, — сбился Циклопичевский. — Да и был бы тот, нас…

— Уже бы не было! — согласился кто-то из юных. — Недаром он зовется Последним!

Двое старших задумались, остальные не стали им мешать.

Курился дымок над жаровней. Клубы сгустились. Под потолком повис незримый топор.

— Век бы так сидеть, — решил на правах старшего Циклопичевский. — Но делать что-то надо.

— Сначала, — снова осмелел Русаленко, — надо бы понять, с кем мы имеем дело. Или с чем. И боюсь, сами мы не разберемся. Ну вот нет.

— Кого-то вызвать? — предложил Мантикорин.

— Вызывай! — почти в один голос поддержала массовка.

— Надышались, — догадался Русаленко. — Эй, кто там есть! Форточку открыли бы, что ли!

Скоро воздух стал посвежее: не прямо чистым-прозрачным, но топор упал вниз, где и исчез, за малым не достигнув пола.

Где-то в углу негромко тренькал варган.

— Только не лоа, ладно? — предложил все тот же починщик двадцати девяти мостов. — Самди, если я правильно понял, высказался за весь свой шалман…

— Ты бы это, — предложил на местном один из старейшин, доселе молчавших. — Метлу бы привязал. Шалман ему!

Чтобы столько шаманов зараз не решили, кого бы призвать? Да неужели⁈

Остановились на самом логичном варианте: духов-отвечателей с какого-то информационного плана.

Обычно таких призывают студенты… Пока готовятся, или — по неизбывной наглости своей — прямо на экзамен. Впрочем, успешный призыв подобного духа — уже зачет. Или пятерка.

— Слушай сюда, — Мантикорин вскоре держал за ухо мелкую тварь, больше прочих похожую на гоблина: только бледного, больного и лупоглазого. — Смотри за окно.

— Арби видит! — согласился ушастый. — Там люди. И тролль.

— Смотри на тролля, — потребовал шаман. — Что с ним?

— С ним все хорошо, — ответил лупоглазый. — Без него плохо. Совсем беда!

— Почему? — спросил Мантикорин.

— А это второй вопрос! — больной вродегоблин ловко вывернулся, подпрыгнул и пропал с глаз.

— Давай следующего, — затребовал старейшина. —