— Не сложнее, чем поднять с нуля клан!

Что же вы все такие умные, и все равно мертвые?

Я снова пошел на кухню: насухую уже было никак, а ведь я еще и не пью… Алкоголь. Теперь оставалось одно — чай!

Ну и ладно, чай я люблю.

— Тебе не предлагаю, — предупредил я призрака.

Ну вот, вскипятил, заварил, налил. Сделал, обжигаясь, первые два глотка. Вернулся к теме беседы.

— Кстати, — еще глоток. — Что за месть-то? Мстить, понятное дело, Шереметевым. Или они Шереметьевы… Но как именно мстить?

— О чем задумался, потомок? — призрак эльфийского царя появился как бы сам собой: и пусть. — И тебе привет, нежить.

— Сам такой, — возразил Зайнуллин. — Всей разницы, что пара тысяч лет невозраста!

Все равно никого рядом нет, никто и не видит. И не слышит. Значит, можно пренебречь условностями.

— Ну-ка это, — потребовал я. — Не ссориться. Не при мне. Поздоровались — и молодцы.

Эти двое посмотрели друг на друга с таким значением… Ну, натурально — Буратино взял дрель и засверлился, вот с каким.

— Я по делу, — сказал, наконец, эльф. — Причем — по делу и вот этого тоже. Старинушки.

— Интересная тема! — не понял улаири. — Я тут при чем?

— За рекой ты не был, — то ли спросил, то ли сообщил тот призрак, что постарше.

— Туда мне ходу нет, — будто бы поспешил ответить улаири. — Текучая вода!

— Предрассудки это, — не согласился Гил-Гэлад. — Глупые. Но не стану спорить… Давай, сходи в холодную. Которая тут за тюрьму. Погляди там.

— Да, это из тех самых, — Зайнуллин обернулся почти в секунду: вот он с нами, вот исчез, посмотрел, и снова явился. — О которых речь.

— Стрелок этот, который труп в холодной, — пояснил я для обоих немертвых, — из другого мира. Не целиком, только душа.

— Ты опять за свое? — удивился эльф. — Миры эти…

— Прими как данность, пожалуйста, — попросил я.

— Я, кстати, согласен, — вклинился Зайнуллин. — То есть, это только ты, твое эльфийское величество, закостенел в своем снобизме, и не признаешь очевидного! Начальник наш… Мой. Который твой, как бы, потомок, он ведь тоже, того.

— Ох и сложно с вами обоими… — мнимо схватился за голову эльф. — Фантазии эти! Выдумки!

— Никто и не обещал, что будет легко, — проворчал я. — Мне и самому тоже! Сам понимаешь, предок — если вокруг станут бегать такие вот заграничники… Ничего хорошего ждать не приходится.

— Понял, — согласился эльф. — В целом. Но с этим я еще разберусь.

Эти двое решили так: я могу идти спать, а за непонятным трупом они присмотрят — оба. Может, еще и выспросят чего…

— Мертвое к мертвому, — широко зевнул я.

— Вот именно, — согласились хором призраки, исчезая с глаз моих.

Потом я пошел спать — и уснул.

Глава 8

Интерлюдия: кто троллит троллей?

Тут они собрались: много и еще несколько.

Умно говорили, делали значительный вид — каждый о своем.

Курить пока не стали: не нашли повода, да и ум требовался ясный.

Самую большую комнату нашли, даже почти залу.

«Актовый зал» — вот как выразился о той Глава клана днем раньше и совсем по иному поводу. — Партсобрания можно…

«Собрания» — это понял каждый, кто слышал. «Парт» — это по-авалонски, «часть». Так и вышло, что собираться будут не все, а только, наверное, лучшие.

«Акт» — тоже западноэльфийское слово, означает — «действие». Мол, собираться надо только по делу, нечего тут!

Глава сказал «надо», клан ответил «есть!».

Они там, так-то, уже некоторое время сидели. Тролли-то.

Сначала говорили про неинтересное — кто сколько отработал, кто на ком женится, какая баба ждет сколько детей… Потом перешли к теме собрания.

Главные собрались на помосте, похожем на сцену. Стулья поставили не кругом, но в ряд, лицом к зале — так велел Глава. Как всегда неявно, но велел.

Прочие тролли с удобством расположились в креслах: те недавно добыли в старом кинотеатре, отвинтили, отмыли и привинтили заново, но уже на пользу клану.

— Разве волшебнику нужен бубен, если он не духов мост? — спросил Мантикорин — сам шаман, и сам строитель.

Он силен и опытен: семь мостов выстроил самолично и еще починил сто без трех, вот каков!

— И колдуну не нужен, — согласился Русаленко. — Если бубен в руках, если в бубен стучать, значит тролль, получается, кто?

— Шаман, однако! — хором решили сразу семеро.

Русаленко прав, так-то. Прав, но молод и неопытен: не построил ни одного моста, зато починил двадцать девять.

— Бубен да, — вступил старейшина Циклопичевский. — Но нет. Прикрытие. Игра в поддавки на выбывание.

Пожилой старейшина любит говорить сложно. Иногда кажется, что говорит он не к месту — но каждый раз оказывается прав. Иногда очень сильно потом, может быть, за Последним Мостом.

— Что не так-то, в целом? — спросил кто-то из молодых.

Ох уж они, эти молодые. Вечно им больше всех надо. Пришлось браться за бубен. За бубны. Три дюжины шаманов в одном помещении — сила же!

В это самое время на улице творилось интересное.

Если бы собравшиеся тролли — все, как один, страшно уважаемые — стали бы глядеть за окно…

Белый урук персидского имени Зая Зая, друг и почти что брат самолично Главы, изволил развлекаться.

Орк подбрасывал в воздух верную свою кувалду, да и ловил ту при падении — чем получится за что придется.

Получалось по-всякому, приходилось тоже — то рукой, а то и лбом.

— Этого-то дурака чуть не застрелили из обычной винтовки? — удивился бы сторонний наблюдатель, и был бы неправ.

Урук — не дурак, урук — родом так!

И вообще, что вы докопались до легендарного героя — может, он так тренируется?

Вернемся в зал.

— Бум! Бубум! Бум! — постучали немножечко, духи покружились. Наконец, дошло до самых тугих.

— Сами видите — лоа в смятении, — как бы нехотя признал Мантикорин.

Будто не сам только что топил за то, что Глава — настоящий шаман!

— Мечутся духи-то, — продолжил уже старейшина. — Кругами солидного диаметра. В самом центре — думайте, кто.

— И думать нечего,