же сцену прямо перед собой.

И как и тогда, в моей голове звучат мамины слова.

— Не лезь, маленькая сучка.

— Думаешь, кому-то нужна помощь такой уродливой шлюхи, как ты?

— Кем ты себя возомнила?

— Бесполезная.

— Бесполезная.

— Чертовски бесполезная.

По моим щекам текут слезы, пальцы дрожат, все тело трясется так сильно, что я начинаю задыхаться.

И тут я слышу это.

Приглушенный стон боли.

Вздох.

Удар.

Звук доносится не из телевизора, потому что видео без звука, а женщина, Сьюзи Каллахан, лежит в луже собственной крови, и ее пустые глаза смотрят в никуда.

Нет, звуки доносятся откуда-то ближе.

Из дома.

Я думаю о том, чтобы уйти, может… может быть, вызвать полицию.

Но полиция не спасла Сьюзи, когда я звонила им в тот день. С тех пор я сожалею о своей трусости и о том, что позволила маминому голосу парализовать меня.

Я расплачиваюсь за свое молчание тем, что мне назначили жнеца смерти в лице Джуда.

Так что я больше никогда не буду просто смотреть.

С трудом удерживаясь на ногах, я бросаю последний взгляд на Сьюзи, затем вытираю глаза и пытаюсь определить источник звуков.

Приглушенные стоны.

Нет, кажется, это крики.

Ноги все еще дрожат, когда я спускаюсь по лестнице и слегка подпрыгиваю, когда включается свет.

Черт. Я правда ненавижу подвалы. Я посмотрела достаточно документальных фильмов о реальных преступлениях, так что знаю, что именно там начинается самое интересное.

Я достаю телефон и сжимаю его крепче, когда громкость звуков увеличивается.

Я прохожу мимо открытой двери и останавливаюсь.

Крупный светловолосый мужчина с выпученными глазами привязан к стулу посреди стерильного подвального помещения. Стены белые, за стулом стоит металлический шкаф.

Его рот заклеен серебристым скотчем, рубашка и брюки местами порваны, из многочисленных ран сочится кровь. Хуже всего выглядят его босые ноги, к которым прилипли грязь и листья, смешанные с засохшей кровью.

— М-м-м! — кричит он, раскачиваясь в кресле, когда видит меня.

Я бросаюсь к нему, едва переставляя ноги, и пытаюсь медленно снять скотч.

— Вы в порядке?

— А что, по мне не видно, тупая ты сучка! — рычит он. — Развяжи меня, пока этот больной ублюдок не вернулся.

— О, да, хорошо, — тяжело дыша, я подхожу к нему сзади и начинаю развязывать тугие узлы. — Кто это с вами сделал?

— Кто же еще? Это тот чертов сумасшедший придурок!

— Д-Джуд?

— Я не знаю его имени. Хватит болтать, и поторопись, черт возьми!

— Это не простые узлы. Их трудно развязать.

— Бесполезная тупая сучка.

Я развязываю веревку.

— Если вы продолжите на меня кричать, я не буду вам помогать.

— Ты… — он глубоко вздыхает. — Извини, ладно? Я в ужасном стрессе из-за того, что этот ублюдок преследовал меня со своими друзьями, а потом накачал наркотиками. Я просто хочу вернуться домой, так что помоги мне, ладно?

Вздохнув, я начинаю быстрее развязывать веревки. Люди могут вести себя неадекватно, когда испытывают сильный стресс, так что я его не виню.

Что еще важнее, я все время думаю о том, почему Джуд и «его друзья» преследовали этого мужчину.

Как только его руки освобождаются, он помогает мне развязать и его ноги.

Избавившись ото всех веревок, он, пошатываясь, направляется к выходу, но в дверях появляется тень.

Крупная, внушительная, с ножом в руке, который блестит на свету.

Я замираю, и мужчина тоже.

— Не так быстро, — Джуд смотрит на него с привычной отстраненностью.

— Черт! Просто отпусти меня, больной ты ублюдок.

— Без проблем, — Джуд переводит взгляд с мужчины на меня. — Но только один из вас выйдет отсюда живым.

Я делаю шаг назад.

— Пожалуйста, не делай этого…

— Ее! — кричит мужчина. — Убей эту тупую сучку, а не меня.

Я сглатываю, и у меня сжимается сердце. Вот так и помогай людям.

— А ты что думаешь? — спрашивает меня Джуд, склонив голову набок. — Станешь святой и пожертвуешь своей жизнью ради этого ничтожества? Тебе это может показаться даже заманчивым.

Я опускаю взгляд и шепчу:

— Смерть меня не пугает.

— Но я тебя пугаю, и я уже решил, что ты не отделаешься легким испугом.

Я ахаю, когда Джуд хватает мужчину, который пытался протиснуться мимо него, разворачивает его и, глядя мне в глаза, перерезает ему горло.

Глава 9

Джуд

Вайолет впадает в ступор.

Она замирает, широко раскрыв глаза, и смотрит, как кровь этого ничтожества брызжет ей на лицо, очки и одежду.

Ее пальцы дернулись, когда я приставил нож к горлу мужчины, но она не пошевелилась.

Не могла пошевелиться.

И с тех пор так и стоит в оцепенении.

Та же шокированная, но неподвижная поза, то же выражение лица, что и в тот день, когда убили мою мать.

Я узнал эту реакцию, потому что десятки раз пересматривал видео с камер наблюдения, которое дал мне Кейн, пытаясь понять, почему девушка с синим зонтом, которая спросила: «Тебе нужна помощь?», просто стояла на месте.

И снова вижу это – неподвижный взгляд широко раскрытых глаз – когда отбрасываю безжизненное тело в сторону, не удосужившись бросить последний взгляд на его полные ужаса пустые глаза, на рану, рассекающую его шею, или на лужу крови на полу.

Он не имеет значения.

Ни один из них не имеет значения.

Выслеживание, поимка и охота на них перед тем, как лишить их жалких жизней, дают мне кратковременную передышку от удушающей тьмы.

Лишь краткий миг чистого воздуха и ощущение величия от того, что я поступаю правильно по отношению к маме, но длится это недолго.

Затем все возвращается на круги своя.

И меня заталкивают туда, где мои демоны разлагаются и гниют, где никто и ничто не может вытащить меня из этих гребаных мыслей.

И все же…

Я смотрю на дрожащее в тишине тело Вайолет, на ее дрожащие губы, на стучащие зубы и чувствую странное притяжение.

Как магнит.

Нет. Как мотылек.

Вайолет – это пламя в его самой нежной форме. Оно не бушует и не разрушает все вокруг, оно голубое. Скромное, на вид безопасное, но на самом деле опасное.

Как тот гребаный голубой зонтик, который она мне дала.

— Смерть меня не пугает.

Вот что она сказала, но