возле своего дома высокого накачанного парня – своего рода пародию на сталкера.

Этот парень каждый день приходит в «РАЙ» и провожает меня до дома.

Ну, не провожает, а идет на безопасном расстоянии позади меня. На днях он ударил пьяного парня, который пытался ко мне приставать.

Его зовут Марио, и я знаю это только потому, что Лаура с ним разговаривает – и флиртует. Она думает, что он постоянно приходит в бар из-за нее, а я не хочу разрушать ее иллюзии.

И все же несмотря на то, что мне было очень неловко, я рада, что мне не приходиться видеться с Джудом. Он меня пугает. Не только из-за его желания отомстить, или способности избивать людей до полусмерти, не моргнув и глазом, или его жестокости на льду, о которой я постоянно слышу, но и из-за чего-то гораздо более тревожного.

Он обладает удивительной способностью видеть те части моей души, которые, как мне казалось, я тщательно прятала.

А прошлой ночью он сделал кое-что, что, вероятно, усугубило мои кошмары.

Он залез к нам в квартиру.

Я поняла это, когда делала последние записи в своем дневнике, где упомянула, что, возможно, смогу убедить Далию уехать отсюда или уеду сама, потому что у меня не хватит духу лишить ее стипендии, ради которой она так усердно трудилась.

В отличие от нее, я не особо переживаю из-за своей учебы и думаю о том, чтобы вообще бросить университет и продолжать работать неполный рабочий день, подрабатывая в разных местах одновременно.

Вчера вечером, после того как мы с Далией посмотрели Netflix и она легла спать, я открыла свой дневник.

И увидела это.

Стикер с аккуратным печатным почерком.

Забудь все бесполезные мысли о побеге. Не веди себя глупо и не заставляй меня показывать тебе, на что я действительно способен.

При виде него мое тело задрожало от волнения.

Он залез к нам в квартиру.

В первые ли?

Или, может, просто впервые дал о себе знать?

Но почему именно сейчас?

Его непредсказуемые поступки так сильно путают мне мысли, что я оглядываю квартиру в поисках его призрака, боясь, что Далия заметит что-то неладное или, что еще хуже, вмешается.

Потому что Джуд прав. Я понятия не имею, на что на самом деле способны такие богатые, привилегированные и жестокие люди, как он.

И не хочу это выяснять.

Позже той же ночью я возвращаюсь на работу после того, как провела весь день, вышивая одну из рубашек Далии и слушая аудиокнигу.

— Как обычно, — грубоватый голос Марио доносится до меня с другого конца стойки.

Лаура спешит подать ему пиво, ухмыляясь, пока он размеренно говорит. Он старше меня на несколько лет. Предполагаю, что ему, наверное, около тридцати?

Думаю, мне стоит предупредить Лауру, но когда я на днях намекнула, что ему нельзя доверять, она как-то странно на меня посмотрела.

Так что я держу эти мысли при себе.

Посетители в баре тихо переговариваются, стеклянные стаканы звенят о дерево, вдалеке раздается смех, заглушаемый тяжелой музыкой, доносящейся из колонок.

Под неоновой вывеской «РАЙ» собрались постояльцы, словно грешники, ищущие временного отпущения грехов.

Я работаю на автопилоте: разливаю напитки, вытираю столы и киваю в ответ на невнятные разговоры, которые не требуют вдумчивого слушания. Но потом… что-то меняется.

У меня по коже бегут мурашки, как будто воздух проткнули, а кислород постепенно густеет и темнеет.

Сначала я его не вижу. Но чувствую.

Как надвигающуюся бурю перед первой вспышкой молнии.

Входит Джуд, одетый во все черное, крепкий, как стена.

Нет, это предупреждение.

Угроза.

Низкое янтарное свечение ламп в баре падает на него, подчеркивая каждый изгиб, отбрасывая тени там, где их быть не должно. Его черная футболка облегает грудь, и я широко раскрываю глаза, увидев его полуобнаженные руки.

Целые рукава непонятных чернил.

Они выделяются, как следы войны, как язык, на котором говорят только монстры.

Он двигается так, словно это его место. Словно ему принадлежит здесь все.

И я ненавижу себя за то, что при виде него у меня сбивается пульс.

Что все мое тело напрягается, а чувства обостряются.

Я крепче сжимаю полотенце, впиваясь пальцами во влажную ткань и заставляя себя дышать.

Потому что его здесь быть не должно.

Он никогда не заходит внутрь.

Всегда стоит снаружи, прячется, как нечто слишком большое, слишком острое, слишком опасное, чтобы выйти на свет.

Но теперь он здесь.

Как будто действительно был у меня дома прошлой ночью.

Почему…?

Он садится рядом с Марио, но его присутствие ощущается совсем иначе. Там, где Марио сливается с фоном, Джуд изменяет всю атмосферу.

Его руки лежат на барной стойке, под рукавами татуировок перекатываются мускулы. Змеиная чешуя обвивает его предплечье, поднимаясь и сворачиваясь в кольца. Каждая чешуйка и изгиб прорисованы с такой точностью, что я почти чувствую их грубую текстуру под пальцами.

На его запястье нарисован череп с треснувшими костями и пустыми глазницами, как будто он слишком многое повидал, но все равно выжил. Покрытые шипами лозы пробираются сквозь щели, извиваясь между костями и тенью, как нечто живое, готовое укусить.

Джуд не смотрит на меня. По крайней мере, сначала. Он просто медленно и размеренно постукивает пальцами по стойке.

Затем произносит слова, от которых у меня по спине бегут мурашки и которые не должны звучать так сексуально.

— Двойную порцию бурбона. Без льда.

Его отстраненный, изучающий взгляд устремляется на меня, и мне кажется, что он видит меня насквозь, разбирает меня на части слой за слоем.

Я ненавижу себя за то, что Джуд заставляет меня чувствовать себя так.

Я полностью одета, но рядом с ним чувствую себя совершенно обнаженной.

С трудом сглатывая, мои пальцы дрожат, когда я беру стакан.

Нет никаких причин, чтобы у меня пересыхало в горле или учащался пульс.

Совершенно никаких.

Налив ему напиток, я подношу к нему стакан, и мои руки ведут себя увереннее, чем я сама. Его пальцы касаются моих, когда он тянется за стаканом.

На мгновение наши взгляды встречаются: мой – безумный, его – пристальный и неумолимый, как у мрачного жнеца, о котором я раньше мечтала.

При прикосновении его длинных грубых пальцев во мне вспыхивает что-то темное и древнее, и я отдергиваю руку, чувствуя, как по шее разливается жар.

Он слегка прищуривается, но я уже спешу к другому посетителю в другом конце бара.

Хоть я и провожу остаток смены, пытаясь