глухо шумел лес. Какая-то ветвь, качнувшись от ветра, задела меня за волосы, и неожиданно сильно дёрнула.

Я вскрикнула и, выдирая клок, рванула вперёд, буквально скатываясь с холма. Шум деревьев за моей спиной стал громче, как будто меня преследовала неведомая злобная сила. Мне казалось, что я даже слышу звуки погони — настойчивый топот и громкое дыхание, но, скорее всего, это просто шелестели листья.

Не знаю, чего я ждала — что крючковатые ветки сейчас снова схватят меня за волосы, рывком прерывая мой бешеный бег, или что острый сухой сук безжалостно войдёт в спину, — но ещё никогда в жизни мне не было так страшно, как сейчас. Ещё не задумываясь о том, где оказалась, я уже каждой клеточкой своего тела чувствовала ужасающую инаковость этого мира. И кажется в этот самый момент, задыхаясь от быстрого бега и ужаса, я впервые поняла, как гармонично связана было с тем, что окружало меня раньше. Сейчас эта связь оборвалась, и меня несло, как инородную пылинку, сквозь эту чужую рощу, прямо к темнеющему замку.

Я оглянулась на ходу, с искажённым от страха лицом, едва не упала, споткнувшись о корень и остановилась, тяжело дыша. За мной никто не гнался, но мёртвый лес, темнеющий вдали на фоне яркой зелени рощи, угрожающе качал сухими вершинами. Похоже, пути назад для меня не было.

«Успокойся! — приказала я себе. — Если есть замок, значит, должны быть и люди. Хотя бы старый смотритель или экскурсовод, поджидающий очередную группу».

Уговаривая себя не оглядываться, я бодро поковыляла к вершине холма. Идти наверх было намного сложнее, чем сломя голову мчаться вниз, приходилось следить, чтобы не споткнуться о корни. Иногда, потеряв равновесие, я хваталась за стволы деревьев, и в один из таких моментов обратила внимание на невероятную вещь. Резко остановившись, я поднесла к глазам собственную руку. Она была исцарапанной и грязной, но поразило меня не это, а хрупкость тонкой кисти.

Я была книжной девочкой, и чаще занималась, чем гуляла с подругами. Может быть, поэтому моё телосложение было весьма… гм… крепким. Я упрямо противилась мысли, что нужно худеть, но такого узкого запястья у меня просто не могло быть. Я ошарашенно посмотрела вниз, только сейчас поняв, что и одежда на мне чужая: вместо привычных джинсов и свитера оверсайз на мне было какое-то платье. Платье, Карл! Это на мне, которая последний раз надевала платье в начальной школе, да и то было сарафаном от школьной формы! Даже на выпускной я уговорила маму купить брючный костюм из тяжёлого шёлка.

Мало того, что я не помнила, как оказалась в этом платье, так оно было ещё и длинным, практически в пол. Не мудрено, что я едва не упала, запутавшись в подоле! Некоторое время я глупо изучала себя, потом осторожно приподняла край платья. Ноги тоже были худые! А туфли на них облупленные и растоптанные. Кроме того, они, похоже, были ручной работы!

От этих внезапных открытий я растерянно села на поваленный ствол. Необходимо было время, чтобы принять, что там, куда я попала, не было никакой Даши Мирошниченко, то есть меня, а была вот эта худая белобрысая девчонка. Волосы точно светлые, длинные и кажется, густые, только вот больно грязные. Я вновь придирчиво посмотрела на свои руки. Кажется, я осталась молодой, кожа была гладкой и нежной, но это ещё ни о чём не говорило. А что, если здесь мне двадцать пять, а то и тридцать лет?!

Только не это! Подозрительно и немного смущённо потрогав грудь, я немного успокоилась. Увядать там было ещё нечему. И всё же изменившаяся внешность не давала мне покоя. Сейчас я многое отдала бы за обычное зеркало.

Посидев на дереве и немного повздыхав, я почувствовала, что озябла. Здесь было гораздо холоднее, чем в городе. Тем более следовало поторопиться. Здешнее солнце стояло низко, и день, похоже, клонился к вечеру. Как ни хотелось мне закрыть глаза, а проснуться в тёплой кровати от маминого поцелуя, я чувствовала, что надеяться на то, что всё вернётся, наивно.

Надо искать ночлег, а разбираться, как отсюда выбраться, придётся по ходу дела.

Хорошо ещё, что тропинка, на которую я вышла, скоро вывела на широкую дорогу. Идти по ней было мягко от пыли. Платье мигом припорошило ею до самых колен, но ему всё равно давно было пора в стирку, и я решила не расстраиваться по пустякам.

Я запыхалась и выбилась из сил, пока наконец не добрела до вершины холма. Сил у девицы, в которую превратил меня этот мир, было не так уж много.

Однако приблизившийся замок вызывал моё искреннее любопытство. Проход к нему был открыт каждому, но ни одного туриста я не увидела. Зато стражник, лениво преградивший мне путь видавшей виды пикой, выглядел так натуралистично, что я снова зависла. Похоже, мир, в который я попала, отставал от нашего лет так на триста.

И от осознания этого, а может, от усталости, я неожиданно для себя грохнулась в обморок.

Может быть, потому, что за всю свою сознательную жизнь крепенькая Даша Мирошниченко никогда не теряла сознание, произошедшее потрясло меня не меньше, чем внезапный перенос в другое тело и реальность. Я довольно быстро пришла в себя, но не торопилась вставать. Голова кружилась — а ну, как снова упаду? Пусть уж лучше перенесут меня под надёжную крышу, а там посмотрим.

Однако уже секунду спустя я поняла, как была наивна. Быть может, окажись я богатой дамой, мне бы уделили больше внимания. А бедную нищенку в запылённом платье никто не кинулся спасать. Пришла я в себя оттого, что чья-то тяжёлая ладонь от души хлестнула меня по щеке, после чего в лицо также щедро плеснули холодной воды.

Закашлявшись, я открыла глаза. Щека горела и наливалась болью.

— Ты чего это? — недовольно спросил давешний стражник. — Если больная, дома сиди, нечего лангорам хворь разносить!

«Что ещё за лангоры?» — вяло подумала я, потирая щёку, а вслух сказала жалобно:

— Не больная я, дяденька. Просто голодная…

И только сказав, поняла, что действительно хочу есть — дико, сумасшедше, так, что дай мне сейчас булку хлеба, буду рвать её руками и зубами. Странно, а ведь пока шла к замку, ни разу не вспомнила, что забыла пообедать.

— Дяденька! — презрительно фыркнул страж. — Я те не дяденька, а страж ворот его высшейчества, лангора де гис Грэйра, — он сделал важное лицо, немного презрительно наблюдая, как я поднимаюсь. — Голодная! Зачем пришла, милостыню просить?

— Нет! — возмутилась я. — Я… на работу