оскорблений, теперь моя очередь. Вы что творите, господин Дрей? Что за пари такое, что для выигрыша надо идти на убийство людей, а именно: нас со Светкой? Вам больше развлекаться нечем? Пазлы собирайте! Говорят, нервы успокаивает.

Миллхаус поморщился:

– Думаешь, так просто объяснить это смертным вроде вас? Считай это ошибкой молодости.

– Наверняка крайне бурной, – проворчала я. – Настолько, что до сих пор не повзрослеете.

Тут был непрозрачный намек на подростковый вид ректора, и глаза Миллхауса гневно вспыхнули, а из носа вылетели колечки едкого дыма.

– Эта форма просто… просто самая удобная.

Я сделала вид, что поверила, и продолжила напирать:

– Так что там с пари? На что спорили? И каковы точные условия? Мне надо знать, потому что, как я понимаю, сейчас все зависит от меня. Правда ведь?

Миллхаус шумно втянул дым обратно и закашлялся.

– Кхем… Кхем… Ты уж не шантажировать меня собралась, Кудряшова?

– А что? Это вариант. Дикие времена требуют диких мер.

– Тогда ты не станешь возмущаться наказанию, которое понесет Лайз Амилота, – вкрадчиво произнес Миллхаус и вытянул ноги, любуясь бантиками на шнурках. – Дикие времена и все такое…

– Он в порядке? Что с ним? Насколько все серьезно? – подобралась я.

– Граната в тактическом центре ЗОБ – достаточно серьезно?

Я поморщилась, как и он недавно.

– Ни на минуту нельзя мальчишек оставлять, даже двухсотлетних. Какое ему светит наказание?

– Расторжение контракта с дальнейшей отправкой в нежизнь.

И он так спокойно об этом говорит? Хотя, о чем я? На то и был расчет, уел меня моими же методами. Неужели все так и закончится? А ведь Лайз вписался в эту движуху из-за меня.

Нет! В первую очередь, вина на этом… драконе, чтоб его линька круглый год мучила.

– А кто в этом виноват? – меня начало потряхивать от злости и бессилия. – Разве не его работодатель?

– Кто виноват, разберемся позже. Жаль только, сам Амилота итога уже не увидит.

Это не шантаж, это прямая угроза, даже не особо прикрытая. Я вонзила пальцы в подлокотники кресла, и кожаная обивка затрещала, расходясь под напором вернувшихся когтей.

– Но у вас есть предложения?

– Допустим, одно есть.

Я чувствовала своим седалищным нервом, что ничего хорошего мне не светит.

– Какое же? Продать свою бессмертную душу?

– Почти, – он мягко улыбнулся, подавшись корпусом вперед. Его глаза снова вспыхнули, на этот раз расплавленным янтарем.

– Хватит тянуть дракона за хвост! – рявкнула я. Волосы привычно закопошились и зашипели, стало будто бы легче. Змейки! Мои любимые! Я настолько обрадовалась им, что едва не перецеловала каждую в изрядно похудевшие мордочки.

– Поздравляю, твоя сущность вернулась на место. А теперь поговорим по-настоящему. – Миллхаус картинно щелкнул пальцами, высекая искры, и вокруг нас заклубилась тьма, отрезая кабинет от света и посторонних звуков. И в этой первозданной темноте сияли золотом глаза ректора, и этого хватало, чтобы видеть очертания предметов.

– Немного предосторожности не помешает, – пояснил он. – Итак, я хочу провести ритуал и покончить с этим давним спором. Взамен предлагаю полную амнистию Амилоте и даже некоторые поблажки для вашей группы на экзамене.

– Слишком мягко стелете, – я прямо чувствовала сочащийся из его слов аромат подвоха. – Что за ритуал?

– Это ты потом узнаешь.

Я еще слишком хорошо помнила, чем закончилось мое занятие с Ицли, так что от слова «ритуал» меня малость перекосило.

– Кто же так сделки заключает? – спросила я. – Хочу почитать, что вы там мелким почерком припишете.

– Никакого риска для тебя.

В темноте сложно было понять, где сейчас Миллхаус, по ощущениям он обвился вокруг меня и ласково шептал в ухо.

– А подумать?

– Завтра дашь ответ. – Ректор многозначительно помолчал, прежде чем продолжить: – Кто знает, чем сейчас заняты агенты ЗОБ, допрашивая Амилоту.

Змеи уловили намек и зашипели, а я рефлекторно перекинулась и разогнала хвостом клубившуюся вокруг тьму. Наконец-то я чувствовала себя собой! Метра четыре красоты и грации от кончика хвоста до макушки.

– Намекаете на пытки?!

– Просто я знаю этих ребят чуть дольше тебя, – пожал плечами Миллхаус, все так же сидящий на краю стола. – Кстати, не советую делиться с командой нашим разговором. Я найду способ проверить. Расскажешь о сделке, ее не будет.

– Вот как, значит…

Я уже была уверена, что ничего хорошего из этого не выйдет, а тут прям железобетонное подтверждение. Думай, Рита, думай. У меня всего двадцать четыре часа, чтобы вытащить Амилоту без этой коварной ящерицы. Да и есть ли у меня время? Может, пока я тут языком чешу, Флорентин уже развоплотил Лайза?

Точно! Мне нужен инспектор!

– Решайте, Кудряшова, – напомнил о себе Миллхаус, – надеюсь на плодотворное сотрудничество.

– Ага, – буркнула я и направилась к двери.

В полном рассинхроне выползла из кабинета и потащилась в медпункт. Нужно кое-что выяснить у доктора, да заправиться валерьянкой не помешает. Академия жила своей жизнью, как будто мы отсутствовали полчаса: в коридорах шумели разномастные и разнокалиберные студенты, спеша между аудиториями или тусуясь группами возле подоконников, а из открытых окон проникал сухой, чуть пахнущий кострами воздух. Со мной здоровались, пару раз споткнулись о хвост, пару раз – мой хвост споткнулся об кого-то. Кто-то даже похвалил платье, которое я все еще не сняла. Темный факультет, что взять с местного чувства вкуса? Но я была целеустремленнее ракеты и нечувствительнее бронетранспортера и вскоре оказалась перед дверьми медкабинета.

Стучать не стала – врага надо заставать исключительно врасплох.

Но, кроме Ирмы, увидела своих потрепанных товарищей в полном составе. Морис протирал щупальца ватным диском, Рэнди просто сидел на кушетке и вздыхал, поглаживая живот, Мия и Светка шушукались за ширмой. Сам же Зусман ходил вокруг статуи Ирмы и время от времени издавал непонятные звуки. Кажется, восторженные.

Глаза у медсестры уже двигались, и, когда я вошла, она послала мне долгий и полный ярости взгляд.

– Нечего на меня так смотреть, – я почесала хвост, – сейчас еще добавлю.

– Не стоит, – подал голос Зусман. – Ваша сила успокоилась и пребывает на совершенном пике. Бедняжке Ирме стоять еще долго. За час отошло от камня только пятнадцать сантиметров.

– Пусть стоит, коза! – Светка выползла из-за ширмы в паутинном балахоне, и я поняла, чего там шипела паучиха. Тело сфинкса никак не было приспособлено