сразу после слов Мориса вдалеке пророкотал гром. Поднявшийся ветер закачал сосновые макушки, разом наполняя воздух шорохами, скрипами и стонами. Я поежилась, когда он заколыхал просторные юбки моего цыганского наряда.

– Если совсем без подробностей, то да.

Я нужна Миллхаусу, но и не только ему. И не только я. Она тоже, – я кивнула на Светку. – Не знаю только, обе сразу, или им по барабану, кого именно прибрать к рукам. У них что-то вроде спора между ректорами, и выбор пал на наши души. Кто заберет к себе в вечное пользование, тот и молодец.

– Что-о-о?! – сиреной завопила Светка, и Рэнди молниеносно закрыл ей рот ладонью. – Ум… ммм… нння…

– Я с первого взгляда тогда, в столовой, понял, что с тобой будет весело, – улыбнулся Морис. – Кто бы мне тогда сказал, насколько я догадливый красавчик.

– Ребят… – я неуверенно помялась. – Выходит, я… вас подставляю. Если бы вы со мной не общались, не попадали бы во все эти неприятности.

– А я с первого взгляда поняла, что от тебя надо держаться подальше, – ткнула в меня пальцем Мия.

– Мия…

– Но про меня так тоже обычно говорят, так что мне плевать.

– Ммм… ммм!..

– Вы лучшие!

– А исключительными станем, если придумаем, как переместиться в академию, не имея портала или чего-то такого, – спустил с небес на землю Морис. – Но давайте решать проблемы по мере их поступления, так что идем, а то меня уже комары заживо сожрали.

– Ммм! – то ли согласилась, то выругалась Света, и Рэнди вспомнил, что ей вообще-то требовалось дышать. – Только пустите меня к Бламс, я ей чешую-то прорежу!

Все так многозначительно переглянулись, что я аж покраснела от стыда, узнавая себя в словах и поведении подруги. Может, не настолько мы по итогу оказались и разными?

Чем дальше мы отдалялись от машины, тем гуще росли деревья и тем непролазнее становились кусты, а предгрозовой сумрак, сгустившись, давил на нервы. Мы больше не разговаривали, погрузившись в свои мысли и – зуб даю – воображая кары, которым подвергнет нас Миллхаус, когда снова увидит. Лайз очень постарался, пряча всю нашу компанию, но без него это теряло смысл, если вообще изначально его имело. Я привыкла бить в лицо. Стихия, видите ли, располагает к лобовым атакам, а вот отсиживаться где-то в надежде, что буря минует, это не по мне.

Пусть ректор, глядя в глаза, скажет, чего он от меня хочет. И лучше бы ответ мне понравился.

– А ты уверен, что здесь существуют дороги? – Рэнди вертел головой и, кроме новых зарослей, ничего не находил, как и все мы.

– Должны быть, – не очень уверенно сказал Морис. – Кто-то же тут ходит? Значит, и дороги должны быть.

Мы со Светкой синхронно закатили глаза.

– Тут если кто и ходит, то грибники по осени, – фыркнула она. – А им на дороги плевать с высокой колокольни.

– У нас вообще принято так: где идешь, там и дорога, – подхватила я.

Морис долго смотрел на меня, будто не понимал, потом отвернулся и как-то нервно зашагал дальше. Погода продолжала портиться, как и наше психологическое состояние, так что я его не осудила.

Впереди показался долгожданный просвет между деревьями, но мы не спешили вываливаться всей кучей, наоборот, притормозили и настороженно прислушались.

– Кто-то поет? – шепотом предположила Мия.

– В лесу? – Я заинтригованно навострила уши. – Может, аукает кто-то? Или просто ветер.

Какое-то завывание определенно угадывалось, но едва ли его издавал ветер или заблудившийся любитель дикой природы. Похоже на какой-то ритм, я бы даже сказала, мотив. На свой страх и риск мы продолжили путь, ориентируясь уже на звук, и вскоре он привел нас к зеленым колючим зарослям. Пение оборвалось точно за живой преградой, и сложно было сказать – она мешает нам попасть к «певцам» или защищает от них.

– Что там, что там? – зачастил Морис, просунув свою голову между моей и Мииной.

– Непонятно…

– Дайте глянуть, – он вышел вперед, и мы, конечно, не могли позволить ему одному удовлетворять свое любопытство. Аккуратно пробрались между кустов и заглянули в просвет.

Пение возобновилось, распавшись теперь на несколько голосов, мужских и женских, а отдельные слова подозрительно были похожи на латынь. О том, что у меня дурное предчувствие, даже говорить не стала, по-моему, помощь гадалки тут совершенно ни к чему – все очевидно.

Впереди была еще одна поляна, но на этот раз обитаемая. Фигуры в коричневых балахонах с капюшонами стояли вокруг костра и заунывно напевали, держа перед собой пожелтевшие свитки. И если это не сатанинский ритуал, я не Рита Кудряшова!

– Ой, мамочки, – тихонько сказал Морис. – Культисты в балахонах!

Нас пока что не заметили, и мы отползли назад под прикрытие листьев и веток.

– Идемте в лес, идемте в лес, – издевательски передразнила Светка, едко, но достаточно тихо, чтобы нас не услышали. – И что? Легче стало?

– Сейчас я думаю, что Ирма была еще ничего, – присоединился к ней Рэнди.

– Она была одна, а этих много… – Мия продолжала наблюдать за культистами. – Блин! Они кого-то в центр потащили!

– В жертву приносить будут! – взвился Рэнди. – Мрытовзн!

– Что? – не поняла я, но, кажется, странных звуков, издаваемых гулем, никто не услышал, кроме меня. А меж тем происходящее на поляне начало приобретать еще более зловещий смысл. Меня один раз в жертву приносили, так что я на этом собаку съела – к счастью, Лайз меня сейчас не слышал.

– Средь бела дня, – то ли возмутился, то ли восхитился Морис. – Сильны!

Действительно, одного из культистов вывели в середину круга, где рядом с костром был огромный относительно плоский камень – наверняка алтарь.

– Там точно коровья требуха была? – поинтересовалась я у друзей. Ответный кивок Мориса был слегка запоздалым и каким-то уже не таким уверенным, как обычно.

– Что делать-то? Если они его сейчас резать начнут? – Светка еле-еле это проговорила. – Мы будем свидетелями убийства? За неоказание помощи тоже могут посадить.

– Неоказание помощи – это немного другое, – заметила я, но в целом с подругой была согласна. Ну нельзя стоять и просто наблюдать, как кому-то выпускают кишки.

– Есть желание присоединиться к празднику в