чая с бутером, потянул на смотрины. Ведь в самом конце дня я проговорилась, что уже видела более или менее подходящий участок чисто травяной целины и с ручьем невдалеке. Вот у него и загорелось в одном месте. И, так как оно было достаточно близко — нужно было пройти всего-то метров триста-четыреста в сторону противоположного берега, то уже через десять минут там проходили чистые смотрины.

— Ну что, Алиса Колевна, — пройдясь по предложенному месту наверное раз пятнадцать, и в буквальном виде практически перещупав и чуть ли пробуя на вкус составляющую её землю, выдал свой приговор наш фермер, — землица добрая, даже очень. Первые два-три года выдаст шикарные урожаи даже без удобрений. И хватит этого участка, если только под овощи и зелень — как минимум без проблем прокормить с сотню человек. Тогда я сейчас перегрызу немного, и перегоню агрегат. А часа через три тут будут нужны все наши свободные люди.

— Зачем? Неужели одной техники не хватит?

— Перевернуть дерн — вполне. А вот корни выбирать — нам придется только вручную. И так минимум раза три за день. Иначе вот эта дикая трава вновь забьет все культурные посадки практически сразу.

И вот, через некоторое время, у дома осталось всего трое — мама, что и свои дела решала и помогала Гаухар, и лежащая в тени под пальмой и укрытая от всяких местных мух да мошек избитая Сиплым Закия. А остальные два десятка трудолюбиво на корточках да в любимой сексуальной позе рылись в поднятом плугом грунте. И до темна успели сделать этот адов труд четырежды — но, зато, во все последующее время работы там было минимум. Фёдор в свободное время сбегал к мама' и набросал той названия и количество семян, что после совета с женщинами решили выращивать.

На следующий день все опять были заняты — на этот раз посадками, но хорошо, что мотоблоком можно было сделать основную массу всей подготовительной работы. Потом были целые сутки отдыха — ведь наша основная толпа хоть и была деревенской, и работали с землей много лет, но не в таком диком аврале.

Тем временем наш «рабовладелец» с моими посильными подсказками нашел то место, что я предполагала под зерновое поле, и будто двужильный, закрепив к ацкому агрегату прицеп, загрузил в него все приблуды, забрал самую маленькую палатку, ту, что была у Геры, добавил немного продуктов с посудой, и уехал на разведку. Как он в тот раз сказал. А уже на утро вернулся пешком, с радостным известием:

— Подъем, рабы — солнце уже высоко! — и добавил, — вспахал уже всё, что может понадобиться. И, даже, один раз прошел с механическими граблями — так что работы намного меньше.

С матами, стонами, и соплями мы поныряли вначале в теплое соленое море, а потом в пресный, но холодный ручей, и, частично, придя в себя, и поев — взяли на сутки сухпая, и ушли, как сказал постанывающий отец:

— На труд Божий, но рабство человеческое.

Но на новом месте нашей работы было на полных два дня — и в оба вечера все могли хотя бы поесть только после освежающего омовения и отмокания в холодном, явно проточном озерце. Но на третий нас освободили от этого труда — так как всё, что могли, мы уже выбрали. И Фёдор, отобрав себе пару помощниц поживее, отправил остальных обратно, а сам с маленькой сеялкой продолжил свой общественно полезный труд.

Ну а все остальные, с трудом добравшись к вожделенному и ставшему уже родными домику и кухне, ещё сутки лежали пластом, с непривычки отходя от такой интенсивной и нудной работы. А потом ещё трое-четверо суток приходили в себя окончательно.

— Да и у нас почти также было, только и того, что на огороде вначале работало отдельное звено, а когда подошла пора первых масштабных полевых работ, помощников было намного и намного больше, — прокомментировал исповедь Лисы Сергей, — правда, и площадей тогда было обработано очень даже прилично.

— Ну а у нас вышло вот так — тянуть кота за хвоста никто из нас тогда не видел ни малейшего смысла — все подозревали Экспериментаторов в подставе, и очень сильно боялись рисковать. Ведь случись отказ в поставке, чего можно было ожидать в любой момент, и придётся очень даже быстро подыхать голодной смертью, или по очереди жрать самого слабого. А к этому скатится элементарно — понимали в то время мы. Только попозже, убедившись в их обязательности, чуть ожили. Но как мы думаем до сих пор, — отвечал в этот раз сам Петрович, — если бы была тара в виде обычных стеклянных банок, в них закрыли все, что могли добыть — чисто на всякий случай. И всё равно, несмотря ни на что, жена подбирает на все свободные граммы поставки крупы, самые разные. Приправы — их уже не по одному-два килограмма запасено. Даже Ролтона, все три его вида, взяла по паре ящиков.

— Неужели даже спустя месяц с самого начала нет никакого доверия к Устроителям этого адского шоу? — недоумеваю.

— Честно? Ни на грамм.

— Ладно. Это вы обсудите уже с нашей Главой. Чем же там закончились ваши походы-приключения?

— Да вот отвлекаемся от темы каждый раз и отвлекаемся. Тут осталось-то всего ничего, по сути, — опять оправдывалась и в этот раз Алиса.

— Утром следующего дня, — продолжила она, — что наступил после посевных работ, уже двенадцатого, вышли в море сразу после завтрака, решив чуть побаловать за эти пережитые трудные дни и сухомятку свои желудки. А там практически сразу начались неприятности. Хорошо, что мы с отцом сидели на носу, бездумно смотря в набегающие волны. Как вдруг впереди себя, примерно метрах в двухстах, я первой заметила белопенные буруны, так знакомые по разным клипам яхтсменов.

— Банат — рифы впереди, — заорала как резанная. Та мигом среагировала, сбросив парусом ветер, и повернув руль чуть в сторону.

И так продолжалось больше четырех часов — пока мы не обошли половину акватории своего микро-архипелага вдоль этих скал. И только дальше в море за Фёдоровским Рогом был найден не очень широкий, но чуть извилистый выход из этой природной западни. Правда не мы одни смогли это сделать…

Буквально пять дней назад к нам наведывались упомянутые мною смуглые турко-арабы на небольшом вооруженном стальном дизельном катере. Что только завидев на берегу Нового девочек, собиравших