— Вижу. — Она убрала планшет и встала. — Я передам вашу просьбу руководству. Но предупреждаю: мисс Эвердин будет непросто это принять.

— Я знаю. Но лучше так. Объясните ей. Скажите, что нужно немного подождать.

Доктор кивнула и направилась к двери. На пороге остановилась.

— Мы будем работать над вашими триггерами, мистер Мелларк. Есть методики — медленные, но эффективные. Это займёт время, но вы не безнадёжны.

— Спасибо, доктор.

Дверь закрылась за ней мягким щелчком.

***

Дни в изоляторе текли медленно, сливаясь один с другим.

Без окон, без естественного света, без ориентиров Пит потерял ощущение времени. Утро и вечер отличались только сменой охранников за стеклом и визитами доктора Аврелии, которая приходила дважды в день: проверить состояние, задать вопросы, иногда — провести короткие тесты.

Иногда «тест» выглядел так, будто его разбирают и собирают заново — без лишних слов, по инструкции. Аврелия ставила рядом стул, открывала кейс и доставала тонкие липкие пластины. Прижимала их к вискам и запястьям; под пальцами холодил гель, неприятный, липкий, как что-то чужое на коже. Монитор рядом начинал попискивать отчётливее — будто и он прислушивался.

Пита не привязывали. Но охранник за стеклом делал шаг ближе — и в комнате сразу становилось тесно от этой невидимой черты.

— Это только запись, — говорила Аврелия ровно. — Станет невмоготу — скажете.

Она надевала на него наушники. Сначала пускала обычный фон: шаги в коридоре, чьё-то покашливание, щёлк замка, сухой шорох ткани. Пустые звуки, которые не значат ничего — пока не начнут значить. А потом, почти буднично, в левом ухе произносили имя:

— Китнисс.

Тело отозвалось раньше мысли. Плечи сами собрались, как перед рывком; ладони разжались и тут же снова сжались, будто искали, за что ухватиться. Мир на миг сузился, потемнел по краям — не обморок, а короткая слепота, когда остаётся одна точка и всё остальное становится лишним. Пит упёрся ногами в пол, вдавил пятки так, что свело икры. Ногти вошли в ладонь, оставляя полумесяцы — грубый, но надёжный якорь.

На экране пульс полез вверх. Аврелия не прокомментировала — только отметила что-то в планшете. Пит выдохнул медленно, заставляя воздух идти сквозь сжатые зубы ровно, и удержал взгляд на шве между бетонными плитами — на трещинке, на пылинке в углу. Имя прозвучало ещё раз, и он не сорвался: не вскочил, не бросился, не ударил в стекло. Только почувствовал, как внутри поднимается тёмная волна и, не находя выхода, бьётся о рёбра.

Когда наушники сняли, у него дрожали пальцы, а рубашка под лопатками была мокрой. Аврелия подняла глаза:

— Достаточно. На сегодня хватит.

И Пит остался один — с шумом крови в ушах и с этим именем, которое приходилось потом разбирать по кусочкам, как взрывное устройство.

Остальное время он пытался разобраться с тем, что происходило в голове. Это было похоже на починку сложного механизма вслепую: он чувствовал сбой, чувствовал неправильные соединения — но не мог толком добраться до них руками.

Раньше — в Капитолии, в белой комнате — он ощущал себя двумя разными людьми: Пит Мелларк, парень из Двенадцатого, и Джон Уик, человек из другого мира с памятью, которой не должно было существовать. Два голоса, два набора инстинктов — иногда спорящих, иногда работающих вместе. Такая реакция на стресс, попытка удержаться, пока его пытаются перезаписать.

Теперь границы размылись. Недели хайджекинга стёрли чёткую линию между ними, смешали воспоминания и навыки в нечто новое. Если раньше — за исключением охоты в Капитолии — он чаще ощущал себя Питом с чужими навыками, то теперь маятник качнулся к равновесию: один человек, несущий следы обеих жизней и, вдобавок, отраву, которую Капитолий влил в разум.

На третий день — или четвёртый? — дверь открылась во внеурочное время.

***

Джоанна Мейсон вошла в изолятор так, словно это была её личная гостиная.

Она почти не изменилась с тех пор, как Пит видел её в последний раз — на арене Квартальной бойни, среди хаоса и крови. Те же короткие тёмные волосы, торчащие в разные стороны, те же острые скулы, тот же взгляд, которым можно резать бронированное стекло не хуже лезвия. Только похудела — скулы стали острее, запястья тоньше — и в глубине глаз поселилось что-то новое. След Капитолия, арены, недавно пережитых опасностей и травм.

Охранники за её спиной явно нервничали, но не пытались остановить. То ли получили разрешение, то ли просто знали: спорить с Джоанной Мейсон — занятие для мазохистов.

— Ну, — сказала она, останавливаясь у стеклянной перегородки, установленной «на всякий случай», — ты выглядишь паршиво, пирожочек.

Пит поднял бровь.

— Пирожочек?

— А что? — Джоанна ухмыльнулась; в ухмылке было хищное и почти дружеское. — «Пекарь» уже скучно. А «пирожочек» — мило. К тому же тебя там явно хорошо пропекли.

Она постучала пальцем по виску, и улыбка стала шире.

— Чёрный юмор, — пояснила она. — Помогает справляться. Попробуй.

— Я подумаю.

— Подумай, подумай. — Джоанна подошла ближе, прислонилась плечом к стеклу. — Так что, тебя тут держат как опасного зверя? Кормят через щель, выгуливают на поводке?

— Почти. Доктор Аврелия приходит с вооружённым эскортом.

— А я вот без эскорта. — Она развела руками. — Видишь: то ли мне доверяют, то ли решили, что я достаточно безумная, чтобы справиться, если ты вдруг решишь меня задушить через бронированное стекло.

— Я не собираюсь тебя душить, Джоанна.

— Знаю, знаю. На меня у тебя нет триггера. — Она картинно вздохнула. — Обидно даже как-то. Значит, я недостаточно важна, чтобы Капитолий программировал на меня ненависть. Представляешь, как это бьёт по самооценке?

— Постараюсь компенсировать это искренней личной неприязнью.

Джоанна рассмеялась — громко, искренне, и этот звук был странно уместен в стерильной тишине изолятора.

— О, пирожочек умеет шутить! А я думала, ты только хмуриться и пафосно страдать способен.

Она опустилась на пол со своей стороны стекла, прислонилась спиной к перегородке. Пит помедлил секунду — и сделал то же самое со своей стороны. Они сидели спина к спине, разделённые несколькими сантиметрами бронированного стекла, и это было странно интимно: два человека, которых Капитолий пытался сломать, нашли минуту тишины рядом.

— Я слышала, ты устроил представление при своем спасении, — сказала Джоанна. Голос стал тише, серьёзнее. — Положил двоих за секунды, а потом выключился, как робот с севшей батарейкой.

— Что-то вроде