Пит не слышал слов, слышал только шум крови в ушах. Рука летела к его горлу, и в этот момент внутренняя борьба достигла пика.

Две силы тянули в разные стороны. Одна — тёмная, холодная, запрограммированная Капитолием — требовала убить. Другая — та, что осталась от настоящего Пита, — кричала: это друг, это союзник, остановись.

Рука замерла в сантиметре от горла Финника. И тогда Пит сделал единственное, что мог: перестал двигаться вообще. Выключил себя, как выключают машину. Стоял посреди камеры неподвижно — пока дротики не вошли в тело: один, второй, третий.

Он позволил им себя остановить. Это был единственный способ спастись — позволить им себя спасти.

***

Хайджекинг сработал на нём, пусть и не полностью. Они не стёрли его, не превратили в пустую оболочку. Ядро, которое он защищал все эти недели в белой комнате, осталось целым. Но вокруг ядра почти всё было повреждено: встроены ловушки, триггеры, срабатывающие раньше, чем сознание успевало поднять руку и сказать «стоп».

Пит сидел на койке в сером изоляторе и смотрел на свои руки. Руки, которые несколько часов назад — или дней? он потерял счёт времени — едва не убили людей, пришедших его спасти. Руки, которые он остановил в последний момент ценой чудовищного усилия.

Он был опасен. Это нужно было признать и учитывать в каждом решении. Он был оружием — частично взведённым, частично неисправным, способным выстрелить в любой момент не в ту сторону.

И он знал — с холодной уверенностью, не требующей доказательств: главной целью, в которую его запрограммировали стрелять, была Китнисс.

***

Дверь открылась с шипением пневматики, и в камеру вошла женщина в белом халате.

Доктор Аврелия была невысокой, крепко сбитой, с седеющими волосами, собранными в строгий узел. На лице — следы усталости, не той, что приходит после бессонной ночи, а другой: хронической, моральной, копившейся годами работы там, где людей ломают чаще, чем чинят. Глаза — умные, внимательные — смотрели на Пита без страха; скорее с тем профессиональным интересом врача, который видел достаточно, чтобы не бояться пациентов.

За её спиной, в коридоре, стояли двое охранников с оружием наготове. Разумные меры предосторожности.

— Мистер Мелларк, — голос у неё был спокойный, ровный, — как вы себя чувствуете?

— Как человек, в которого выпустили транквилизатора столько, сколько хватит чтобы свалить медведя.

Она кивнула, принимая ответ без комментариев, и села на единственный стул — достаточно далеко, чтобы он не мог дотянуться, не встав, но достаточно близко для разговора. Жест человека, который умеет обращаться с опасными пациентами.

— Вы в медицинском изоляторе Тринадцатого дистрикта. Вас извлекли из Капитолия три дня назад.

Три дня. Он проспал три дня.

— Люди, которых я… — Пит не закончил вопрос, но доктор поняла.

— Двое солдат получили травмы. Вывих плеча, сотрясение, ушибы. Они поправятся и уже вернулись в строй. — Пауза. — Вы могли их убить. Судя по отчётам очевидцев, легко могли — но не сделали. Почему?

— Я пытался себя остановить.

— И у вас получилось. Это важно. Это говорит о том, что модификация, через которую прошли, не оказала свой эффект полностью.

Она достала планшет, пролистала записи.

— Капитолий провёл над вами процедуру, которую мы называем «хайджекинг»: модификация памяти и эмоциональных реакций с помощью яда трекер-ос и психотропных препаратов. Мы провели предварительное обследование, пока вы были без сознания. Некоторые воспоминания уже не вернуть, другие – есть возможность восстановить при длительной терапии. Как и ожидалось, у вас есть триггеры — стимулы, вызывающие агрессивную реакцию, минуя сознательный контроль.

Слово «триггеры» отдалось внутри не смыслом — щелчком. Пит почувствовал, как по рукам проходит знакомая, чужая готовность: мышцы собираются, как пружины, ещё до того, как он успевает подумать. В голове, поверх серых стен и лица доктора, вспыхнуло не воспоминание — метка: силуэт девушки на прицельной линии, слишком близко, слишком чётко. Он не видел её, но тело уже «знало» расстояние до стекла, до двери, до человека напротив — и сколько шагов в это влезет, если вдруг придётся рвануть.

Пальцы сами нашли край матраса и вцепились так, что ткань врезалась в кожу. Во рту проступил привкус железа — сухой, как после крови, хотя крови не было. Охранник за стеклом шагнул полступни ближе, и Пит заметил это краем зрения, как замечают движение ножа. Доктор ещё не сказала имя — он видел по её губам, по тому, как она собиралась продолжить, — и понял: если услышит вслух, если это прозвучит, то тёмное внутри ухватит звук как поводок.

Он выдохнул резко, как будто сбрасывал с груди чужую ладонь, и заставил себя смотреть не на образ в голове, а на белый край её халата, на складку ткани, на ровный свет. Ему нужно было опередить слово. Перерезать цепочку до того, как она защёлкнется.

И он сказал сам — раньше, чем она успела:

— Китнисс. Китнисс — главный триггер.

Доктор Аврелия посмотрела на него поверх планшета, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Да. Образ мисс Эвердин, её голос, упоминание имени — всё это вызывает у вас всплеск активности в миндалевидном теле. Зоне мозга, отвечающей за страх и агрессию.

Пит кивнул. Он чувствовал это — тёмное шевеление где-то в глубине каждый раз, когда думал о ней.

— Не пускайте её сюда, — сказал он.

Доктор моргнула — впервые за весь разговор её спокойствие дало трещину.

— Простите?

— Не пускайте её ко мне. Пока вы не разберётесь с триггерами, пока я не научусь их контролировать — не пускайте.

— Мистер Мелларк, мисс Эвердин настаивает на встрече. Она приходит к изолятору каждый день, требует…

— Я понимаю. — Каждое слово давалось с усилием, будто он выталкивал их сквозь толщу воды. — Но я пока не уверен, что смогу себя контролировать рядом с ней. Я остановил свою руку, когда нападал на Финника и тех ребят. Получилось — пусть и частично. Но у меня не было на них триггеров. С ней же может быть иначе. И если я причиню ей вред…

Он не закончил. Не нужно было.

Доктор Аврелия посмотрела на него долгим и задумчивым взглядом — уже не как врач на пациента, а как человек на другого человека.

— Это необычная просьба, — сказала она наконец. — Большинство людей после хайджекинга не осознают свои триггеры так ясно. Не способны на такой уровень самоконтроля и самосознания.