сквозь зубы. – Сидел бы сейчас с папой в машине, и ждали бы.

– Ну нет, – хохотнул Тим. – Я твоего отца уважаю, но последнее время у меня ощущение, что среди вас двоих беременный он.

От этой фразы мне становится смешно. Но схватки усиливаются, так что смех быстро переходит в стон.

В родильный зал вошла акушерка и весело отправила меня на кровать, чтобы осмотреть и послушать сердцебиение Василисы.

Да, у нас с Тимом дочка. И она мне всю беременность отбивала рёбра, постоянно вертелась, если Тима не было рядом, и успокаивалась только тогда, когда рука моего уже мужа ложилась на живот.

– Скажите, у Вас есть дети? – спрашиваю зло у акушерки, которая сейчас впихнула в меня почти всю руку.

– Конечно, хорошая моя, – бодро заявляет женщина. – Трое.

– И Вы их сами рожали? – решаю предпринять последнюю попытку воззвать её к жалости.

– Сама, – улыбается она. – И меня тоже так осматривали и тоже тыкали пальцем, а ещё я знаю все словечки, которые ты мне сейчас хочешь сказать, так что удивить меня сложно.

Закатываю глаза и чувствую приближение схватки. Я их ощущаю уже на подлёте. И непонятно, то ли у меня только поясница болит от них и промежность, что сейчас явно больше напоминает вареник, то ли всё тело выкручивает.

– Вот и хорошо, – довольно заявляет акушерка, поднимаясь с кушетки и снимая перчатки. – Через пару часиков родим.

– Через сколько?! – спрашиваю я шокировано. – А можно как-то ускорить этот процесс?

– У тебя и так всё быстро идёт, Баринова, – смотрит на меня удивлённая акушерка. – Нормальные первородки рожают до пятнадцати часов. У тебя только восемь прошло, а ты уже на подходе.

– Мамочки, – стону я и замечаю, как в родзал возвращается Тим.

Его каждый раз просят выйти при осмотре. И слава богу, а то я бы его прибила.

– Снегурка, скажи мне, чем тебе помочь? – спрашивает Тим, подходя ко мне, и, взяв за руку, целует пальцы.

– Не прикасайся больше ко мне, Баринов, – стону я. – Никаких тебе, блин, бань, утренней гимнастики, вечерних фильмов и всего тому подобного.

– Не смогу, Снегурка, – улыбается виновато Тим. – Но могу предложить тебе использовать защиту.

– Ты о ней забываешь, зараза такая! – рычу я и начинаю дышать, как показывали, при очередной схватке.

– Буду помнить, – отвечает Тим, целуя меня в лоб. – Пока сама не попросишь.

– Не попрошу, – выдыхаю я тихо.

***

Смотрю на маленький комочек на своих руках и вот нихрена не верю, что эту малышку сделал я. Так не бывает! А точнее, бывает, но это реально какое-то охрененное чудо.

И только два человека могут сделать ещё одного. Самого лучшего, самого любимого, самого невероятного и вкусно пахнущего человечка.

Никогда не понимал, когда говорят, что дети вкусно пахнут. Да и не думал, что стану отцом ещё до тридцати. Не круто это, не современно.

Пошли все нахер!

– Моя принцесса, – говорю шёпотом и целую розовый лобик и припухший носик. – Моя крошка. Папа тебя всегда будет защищать.

– Тимур, – зовёт уставшая, но улыбающаяся Катя. – Верни дочь, негодяй.

– Ну нет, – отвечаю уверено своей Снегурочке. – Ты её кормила и целовала, а теперь моя очередь. Но хочу сказать тебе, Катюнь, что сексуальнее зрелища я не видел никогда.

– Ты дурак? – спрашивает удивлённо Катя, вскидывая бровь.

– Ты даже не представляешь, как это охрененно выглядит, когда ты кормишь нашу дочь грудью, – хриплю я.

Катя краснеет, но резко кривится. Как объяснила нам акушерка, теперь всё должно стать на место, но это я до сих пор в шоке, как моя такая хрупкая, но боевая жена родила ребёнка.

– Ты папе позвонил? – спрашивает Катя, продолжая смотреть на нас.

– Позвонил и фотку вашу отправил, так что ждём дорогих гостей утром на выписку, – довольно улыбаюсь я.

– И чего же тебе в этот раз стоило убедить папу не приезжать раньше? – коварно спрашивает Катя.

Я лучше промолчу. Моя Снегурка не готова пока к такому. Да и я пообещал ей, что буду использовать защиту. Но Морозов сам проколется. А как проколется, пусть и разбирается с Катюшей.

– Баринов, я же меткость не растеряла, – голос Кати становится напряжённее. – И дочь научу стрелять.

– Ну маленькая моя, – подхожу к Катюше и укладываю Василису в люльку рядом с койкой. – Девочка должна быть принцессой. Не стоит учить нашу дочь такому.

– Пф, – Катя закатывает глаза. – С её родословной она сама чему хочешь научится.

Эпилог

***

Спустя чуть больше года…

– Это плохой подарок для девочки, – тихий, но злой голос Тима звучит из нашей спальни.

– Поучи ещё меня, – а вот и мой папенька отвечает мужу. – Я лучше знаю, что моей внучке нужно.

– Ваша внучка в первую очередь моя дочь!

О да, у моего Тимура отцовский инстинкт развит слишком сильно. А ещё и инстинкт защитника, охотника и отлюбителя.

Да, в нашей семье появился новый термин – отлюбитель. Это когда очень сильно хочется, но «ужасный и великий жена» не даёт. Вот тогда муж мой изощряется в позе отлюбителя так… что слабая душонка снова сдалась.

И теперь даже не представляю, как сказать ему, что уже всё. Он снова накосячил, вот только прибить мне его не хочется больше.

Я-то девочка взрослая. Знала, на что шла. Но вот мужа-то я всё это время убеждала, что рано ещё.

– Ты смотри, какой распушился, – фыркает папенька за дверью. – Ну и что, что дочь. Моя дочь, твоя жена. Но ничего же, я с этим как-то живу.

– Василий Петрович, помнится, вы мне рассказывали, что устали уже от закидонов…

– Помолчи! – шипит папенька, а мне так интересно становится, о чьих же закидонах рассказывал папа, что я открываю дверь и вхожу в комнату.

– Удобно вам, мальчики? – спрашиваю я, складывая руки на груди, и смотрю на двух невинно хлопающих глазками мужиков. – И что же мы здесь делаем?

Замечаю в руках мужа длинную коробку и подхожу ближе. Красивый лук, даже почти профессиональный, если не учитывать, что он небольшой, детский.

– И кто