вот что у неё было. Семь дней, два найденных предмета, один малый ответ очага, несколько растерянных слуг и король, который пока скорее наблюдал, чем доверял.

Она присела рядом.

— Да. Пока временная.

Лицо Мивеля дрогнуло.

— А потом?

— Потом будем смотреть, что получилось за семь дней.

— А если госпожа Тивира скажет, что ничего не получилось?

Тивира стояла у окна и слышала каждое слово.

Яссена могла бы ответить красиво. Сказать, что добро победит, что отец защитит, что никто больше не посмеет запереть его в темноте. Но красивые обещания часто ломаются первыми.

— Тогда мы покажем список дел, — сказала она. — И ты покажешь, что умеешь говорить сам. Не громко. Не для всех. Но сам.

Мивель посмотрел на лист.

— Там можно написать, что я хочу, чтобы ты осталась?

Сердце Яссены болезненно сжалось.

— Пока нет.

— Почему?

— Потому что это не дело комнаты. Это твоё желание. Его нельзя записывать как полотенце или столик.

— А куда его записывать?

Она не сразу нашла ответ.

И вдруг с порога прозвучал голос:

— Туда, где его услышит тот, кому оно сказано.

Рейвард стоял у открытой двери.

Никто не услышал, как он подошёл. Даже Гарн, кажется, был этим недоволен — страж выпрямился слишком резко и поклонился. Велт чуть не выронил щётку. Эмма присела в неловком реверансе. Тивира мгновенно стала образцовой старшей хранительницей, хотя ещё миг назад её лицо было холоднее оконного стекла.

Яссена поднялась.

Мивель остался на ковре, но спину выпрямил.

Рейвард вошёл в комнату и остановился у порога. Его взгляд медленно прошёл по изменениям: валик у двери, подвязанные шторы, низкий столик у очага, игрушки на доступной высоте, лист с записями, снятый парадный жилет на спинке стула, Мивель на сложенном полотенце у огня.

— Вы быстро начали, госпожа Лиргард, — сказал он.

Яссена не поняла, одобрение это или обвинение.

— Я решила, что семь дней лучше считать с первого часа.

— Похоже на вас.

Она почти спросила, что он имеет в виду, но вовремя прикусила язык.

Рейвард подошёл к столу и взял лист. Прочитал. На строке про Искру задержался чуть дольше, потом перевёл взгляд на сына.

— Это правда? Ты хочешь, чтобы госпожа Лиргард осталась?

Мивель побледнел, но не спрятался за Яссену.

— Да.

— Почему?

Мальчик посмотрел на очаг, потом на низкий столик, потом на Яссену.

— Когда она здесь, вещи не сердятся.

Эмма тихо втянула воздух.

Яссена почувствовала, как Рейвард смотрит на неё. Ей стало неуютно. Не от страха, а от того, что слова Мивеля сделали её слишком важной в комнате, где она сама ещё едва держалась на ногах.

— Вещи не должны сердиться на ребёнка, — сказал король.

— Но сердились, — ответил Мивель.

Рейвард ничего не сказал.

И в этом молчании Яссена вдруг услышала не холод, а тяжесть. Он учился. Плохо, поздно, неловко, но учился слышать то, что раньше, возможно, отдавал на пересказ другим.

Тивира шагнула вперёд.

— Ваше Величество, я обязана обратить внимание: самовольное изменение распорядка может повредить устойчивости детской башни. Комната наследника веками содержалась по правилам, и младшая кормилица не вправе превращать её в место для игр и посиделок у огня.

Мивель вздрогнул от слова “самовольное”.

Яссена увидела, как это слово почти физически потянуло его обратно в старый страх. Всё новое, тёплое и хорошее вдруг оказалось неправильным. Так быстро рушится детская смелость: достаточно взрослому назвать её нарушением.

Рейвард посмотрел на Тивиру.

— Комната наследника и должна быть местом для игр.

Старшая хранительница застыла.

— Ваше Величество?

— И для отдыха. И для огня. И для того, чтобы мой сын мог взять свою вещь без разрешения совета.

Мивель смотрел на отца так, будто тот снова говорил на непонятном, но желанном языке.

Яссена опустила глаза, чтобы никто не увидел, как сильно её задела эта простая фраза. Не потому, что Рейвард сказал что-то нежное. Нежности в его голосе не было. Но он произнёс вслух то, за что ей не пришлось спорить. И этим сберёг Мивелю ещё одну маленькую битву.

— Однако, — продолжил король, и Яссена сразу насторожилась, — все изменения будут внесены в общий перечень и подписаны ответственными. Госпожа Лиргард, вы хотели порядка. Получите его. Каждый предмет, который свободно доступен наследнику, будет записан. Каждый человек, входящий в башню, будет записан. Каждый запрет, который касается моего сына, будет предъявлен с основанием.

Тивира побелела.

Яссена поняла, что король только что ударил не громом, а чернилами. В этом дворце, где все прикрывались правилами, он потребовал показать правила на бумаге. И это было страшнее любой ссоры.

— Да, Ваше Величество, — сказала она.

— Велт, — произнёс Рейвард.

Юноша вытянулся.

— Да, Ваше Величество.

— Принесёте чистую книгу для записей в детскую башню. Не листы. Книгу. С прошитыми страницами.

— Слушаюсь.

Тивира тихо сказала:

— Книга доступа уже существует.

— Тогда принесите её.

Она поклонилась.

— Её ищут в хранилище.

— Слишком долго.

— Хранилище велико, Ваше Величество.

Рейвард посмотрел на неё так, что даже огонь в очаге будто вытянулся ровнее.

— Детская башня не настолько велика, чтобы потерять книгу доступа к наследнику в утро, когда в его комнате нашли чужие предметы.

Тивира не ответила.

И именно в этот момент в комнате стало ясно: она не забывала, не ошибалась, не медлила случайно. Книга была важна. Настолько важна, что старшая хранительница предпочитала злить короля, лишь бы не приносить её слишком быстро.

Яссена запомнила.

Рейвард положил лист обратно на стол.

— Я вернусь вечером.

Мивель поднял голову.

— Правда?

Вопрос прозвучал слишком быстро. Слишком недоверчиво.

Король задержал взгляд на сыне.

— Да.

— Даже если ты занят королевством?

Эмма закрыла глаза.

Тивира смотрела в пол.

Яссена почти физически почувствовала, как Рейвард принял этот удар. Не показал, но принял.

— Особенно тогда, — сказал он.

Мивель осторожно кивнул, будто боялся спугнуть обещание.

Рейвард повернулся к Яссене.

— До вечера — никаких новых поисков без меня.

— Если тень появится сама?

— Тогда выведете наследника к очагу и пошлёте за мной.

— А если она встанет между ним и дверью?

Король задержал взгляд на ней.

— Тогда делайте то, что сочтёте нужным. Но потом объясните каждое действие.

— Это я умею.

— Я заметил.

На этот раз в его голосе мелькнуло что-то почти живое. Не улыбка. Не тепло. Но тонкая трещина в ледяной стене, через которую на миг показался человек, способный не только приказывать.

Яссена не успела понять, что с этим делать. Рейвард уже повернулся к выходу.

Когда он ушёл, комната словно выдохнула.

И тут же Тивира начала мстить.

Не громко. Не сразу. По правилам.

— Велт, — сказала она, — после того как принесёте книгу,