полу, с лицом, покрытым джемом из киски, без сознания под струями экстаза. Я поднял голову и увидел, что остальные члены экипажа, участвовавшие в миссии по разведке местоположения, стоят веером позади него, широко раскрыв глаза от ужаса. Большинство из них были молоды или стары, не так уж много промежуточных звеньев. Если бы они были на пике мастерства, то не стали бы работать над этим куском дерьма, какой бы почитаемой ни была басня. А она таковой не являлась.

Окна больше не были замазаны черной краской, а сама комната больше не задыхалась от знойной жары. Здесь было достаточно холодно, чтобы видеть дыхание. Только огромное, распадающееся зеркало оставалось, безобидно отражая нашу маленькую группу.

Я пробормотал, вставая:

- Я пришел раньше и, должно быть, заперся. Наверное, я запаниковал, когда попытался выйти, а дверь не поддавалась. Здесь было так жарко. Наверное, я потерял сознание.

Собравшиеся приспешники посмотрели друг на друга. Конечно, они наблюдали за дальнейшим упадком и крушением Голливуда, за свержением еще одного британского гения, который бросил родную страну, пока не был вынужден вернуться в ее объятия с поджатым хвостом, чтобы снять страшный фильм. В их взглядах не было жалости. Возможно, только я возражал против того, что зрители этого гротескного спектакля были подростками, годы, если не жизни, отделяли их от первого сексуального контакта, их пятнистые лица были разинуты при виде хлещущей крови, которая была ближе всего к взрыву телесной жидкости, который не зависел от их собственных правых кулаков.

Здесь был мужской мир; только куратор сценария, симпатичная молодая женщина по имени Айрис, как-никак, обеспечивала некоторый баланс эстрогена в нашей маленькой армии. Она протянула руку, чтобы помочь мне встать на ноги, и я увидел в ее глазах хотя бы следы жалости. Я также увидел крошечное биение пульса в нежно-голубой жилке, едва заметное, когда она расчесала золотистый каскад волос.

Я поплотнее застегнул молнию на пальто, прикрывая свое предательское мокрое пятно, перед моим маленьким - опытом? Сном? Фантазией? - но я не смутился. Наоборот, я не мог оторвать глаз и мыслей от все более манящей Айрис, чьи прелести продолжали расцветать, возрождая воспоминания о жаре и возбуждении. Когда она коротко взглянула на меня и обнаружила, что мой взгляд уже прикован к ней, она мило покраснела и отвела глаза.

Я хотел ее так, как не хотел уже очень, очень давно.

Ее запах притягивал меня как магнит, и удачно, что я был одет в длинное пальто, которое скрывало мое плотское желание к ней. По одному дыханию я понял, что у нее началась менструация. Это не только не оттолкнуло меня, но и заставило мою кровь закипеть. Я держался рядом с ней, как нервный щенок, пока мы продолжали разведку, делая заметки об освещении, углах камеры, расположении сцен и тому подобном, мое режиссерское чутье перешло в режим автопилота. Но этот короткий творческий взрыв был омрачен стуком сердца Айрис, когда я стоял рядом с ней. Я хотел, чтобы наши пульсы бились в страстном, ускоренном союзе.

Не так скоро разведка места закончилась, и я сдержался, когда съемочная группа спустилась по лестнице и вышла за дверь. Я осторожно положил руку на локоть Айрис.

- Могу я подвезти тебя домой? - спросил я ее.

Она покраснела, и алый румянец, заливший ее щеки, заставил мое сердце и еще более личные части танцевать. Она мило улыбнулась и посмотрела на пол, как в сцене из старого фильма, анахроничной, но очаровательной улыбкой, а затем сказала:

- С удовольствием.

Остальные члены съемочной группы забрались в фургон, провожая нас знающими взглядами, так как я держал Айрис позади себя. Конечно, они хихикали и строили предположения о нас всю обратную дорогу до Брея.

- Подожди, - сказал я ей, когда она начала подходить к моему "Ягуару". - Я хочу тебе кое-что показать.

Она смотрела на меня доверчиво, но вопросительно. Я заговорщически приложил палец к губам, затем закрыл дверь, отгораживаясь от всего мира.

Я взял ее за руку и повел вверх по лестнице.

- Что это? - спросила она.

- Что-то удивительное, - ответил я, мое тело покалывало от эротического возбуждения, которое наполняло меня головокружительным предвкушением, неведомым со времен моего первого фаллического введения.

На вершине лестницы я на мгновение приостановился, прежде чем протянуть руку и открыть дверь в самую верхнюю комнату. Клин слабеющего солнечного света освещал путь, и я шагнул за ней внутрь. Комната, в которой теперь не было ничего, кроме огромного зеркала, снова нагревалась.

- Здесь жарко, - сказала она, и крошечные бусинки собрались в тонком, практически невидимом пушке над ее блестящей верхней губой. Мне захотелось слизать их.

- Я тоже это заметил. Вот, смотри.

Через тень я подвел ее к зеркалу. Комната начала наполняться собственным сиянием, питаясь теплом ее менструации. Я чувствовал, как сама комната раздувается от возбужденного предвкушения.

Я поставил ее перед зеркалом.

- Посмотри, какая ты красивая.

И она посмотрела. Ее лицо, теперь сияющее от жара и возбуждения, было восхитительным. Я подошел к ней сзади и поцеловал в затылок. Пот выступал повсюду, покрывая ее тело блеском влаги. Она закрыла глаза и повернула голову ко мне для поцелуя, и я не разочаровал ее. Я ласкал ее губы, проникал своим исследовательским языком в ее восприимчивый, сосущий рот и прижимал ее лицо к своему, мои руки держали ее затылок.

Когда мы наконец отстранились друг от друга, мы оба тяжело дышали.

Я взялся за верхнюю пуговицу ее блузки и расстегнул ее.

- Дай мне посмотреть на тебя, - сказал я ей.

Она замешкалась.

- У меня... у меня эти дни.

- Думаешь, для меня это имеет хоть какое-то значение? Она не знала, что это только усиливает мой голод. - Прошу тебя.

Я отошел от нее, когда она медленно расстегнула блузку, обнажив милые, почти подростковые груди, не нуждающиеся в помощи бюстгальтера. Она стеснялась их, но я отдернул руки, когда она попыталась их прикрыть.

- Нет. Они прекрасны. Продолжай.

- Только если ты это сделаешь.

Я улыбнулся и снова поцеловал ее, на этот раз более бесцеремонно. Затем я тоже стал раздеваться перед ней и зеркалом. Она смотрела в мои глаза и на мое постепенно обнажающееся тело так пристально, что, казалось, не замечала того, что отражало зеркало за ее спиной: голодный, сверкающий Стоунхендж пыток, окружавший нас.

Это было так не похоже на реальную жизнь, как в старом романтическом фильме: мы двое стояли там голые, поцеловавшись всего два раза. Но мы были там, потные, умирающие друг для друга, наполненные неутолимой жаждой, вышедшей из-под контроля в этой