в соборе. Луч фонарика не достигал до стен, и порой ребятам чудилось, будто они бредут по песчаному пляжу в душную беззвездную ночь. Рыхлый песок заглушал шаги, но тишина была гнетущей, тревожной, ноги увязали, и, проплутав минут десять в этом лабиринте, ребята устали и вспотели, как после целого часа быстрой ходьбы.

Из пещеры в пещеру вели бесконечные подземные коридоры. Они петляли, кружили, поворачивали, разветвлялись, поднимались и опускались и часто упирались в тупик. Выйдя из такого коридора, можно было вдруг очутиться на узком карнизе под самым потолком пещеры и потом спуститься вниз по едва заметным выступам в стене. Иногда и выступов не было. И повсюду зияли квадратные пасти колодцев и шахт. Одни просматривались насквозь, до нижних коридоров, другие уходили куда-то в бездонную мглу.

Здесь никак нельзя было поддаваться панике. Опасность подстерегала за каждым углом, приходилось то и дело останавливаться и осматриваться. Хуже всего были пещеры. По ним ребята старались продвигаться короткими перебежками, спеша нырнуть в ближайший проход и надеясь, что он не окажется обитаемым. В проходах и коридорах, по крайней мере, видишь, куда идешь: вот стены, вот потолок, луч фонарика разгоняет тьму. А в громадных пещерах они чувствовали себя маленькими и затерянными. Чахлый свет, казалось, лишь выдавал их тем неведомым тварям, что пялились из мрака и черных дыр. Кто-то выслеживал их в подземном лабиринте, и это ощущалось особенно остро, когда они выскакивали на открытое место и, задыхаясь, бежали по глубокому песку.

Долго ли они так блуждали и далеко ли зашли, они не знали. Время и пространство словно перестали существовать. В конце концов они поняли, что дальше идти не могут, и, забравшись в узкий тупичок с полузасыпанным входом, без сил растянулись на полу. Их мучила жажда, обоим не терпелось добраться до лимонада. Бутылка была в рюкзаке у Колина, и скоро во мраке послышалось бульканье, хлюпанье и причмокиванье.

— Оставим немного на потом, — сказал Колин.

— Ладно, только я бы целое море выпила!

Они погасили фонари, чтобы зря не расходовать батарейки, и переговаривались шепотом.

— Главное, — сказал Колин, — это выбраться отсюда и чтобы нас не поймали. Что это за место, в общем-то, ясно: тот самый медный рудник. Тут непременно должен быть выход на поверхность, и не один! Только вот как их найти?

Оба задумались: задачка была не из легких.

— Есть же какой-то… — пробормотала Сьюзен. — Постой-ка… Ну да! Если мы в шахтах, значит, выход где-то над нами, верно? Ведь рудник-то был на вершине Кряжа?

— Ну, допустим.

— Тогда, если все время идти по тем проходам, что ведут наверх, то рано или поздно мы отсюда выйдем! Может, это и глупо, но все же лучше, чем бродить просто так, пока не наткнемся на Гримнира и Селину Плейс.

— Ладно бы только Гримнир да старуха… Видела, как песок разворочен? Он слишком мягкий, следов не видно, но похоже, не такие уж они заброшенные, эти шахты. Помнишь, Каделлин говорил: тут полно свартов.

Да, теперь она вспомнила. Легче от этого не стало, никакой другой план все равно не приходил в голову; осталось лишь собраться с духом и, включив фонари, шагнуть из укрытия в темноту.

Их ожидало разочарование. Из всех перепробованных коридоров ни один не вел все время наверх: за подъемом неизменно следовал спуск. Через час они совсем отчаялись и окончательно заблудились. И тут, кажется, дело пошло на лад.

Они ползли по гребню песчаной дюны, образовавшейся на широком карнизе под самыми сводами огромной, усеянной валунами пещеры. Песок под ними как будто колыхался, с шорохом осыпаясь во тьму. На другом конце карниза их ждал очередной коридор, с твердым каменным полом, которому ребята обрадовались почти как вольному воздуху. И вообще, этот проход был шире, длинней и ровнее других.

— Кажется, нам наконец повезло, — прошептала Сьюзен, шедшая впереди.

— Кажется, да…

— Ой!

— Что там, тупик?

— Нет, но…

Колин поравнялся с ней и заглянул через плечо:

— Нда-а.

Путь преграждала шахта: такие широкие им еще не попадались. Через нее был перекинут мостик — узкая полусгнившая доска, едва достававшая до другого края.

— Придется возвращаться, — сказал Колин.

— Ну нет! Этот коридор куда-то ведет, а иначе и доски бы не было. Я пошла!

И Сьюзен ступила на мостик.

Колин не отрываясь глядел на сестру. Такой он ее еще не видел! Всегда она шла у него на поводу и не любила рискованных затей. Но вот уже в третий раз за сегодняшний день она сама идет навстречу опасности, да так хладнокровно, что к уязвленной гордости мальчика примешалось невольное восхищение.

Сьюзен прошла уже две трети пути, как вдруг доска под ней накренилась. Колина прошиб холодный пот, но Сьюзен только чуть помедлила, удерживая равновесие, — и вот она уже на той стороне.

— И вовсе не страшно! Посередке немножко вихляет, а так ничего. Только вниз не смотри.

— Ладно, без тебя знаю.

Колин шагнул вперед. Ничего страшного, доска прочная, вот уже и середина, теперь будет небольшой крен… И все же доска покачнулась неожиданно, он зашатался, взмахнул руками, пробежал еще шаг-другой, теряя опору, и понял, что сейчас сорвется в бездну. Тогда он прыгнул.

— …Ушибся?

Колин с трудом приподнялся и сел, потирая голову:

— Нет… Спасибо тебе, Сью.

Его мутило. Всего какую-то секунду — а может, целую вечность — он висел на краю пропасти, одной ногой уже там, в шахте, не в силах подтянуться и выскочить. И тут Сьюзен ухватила его за волосы, рванула на себя, и он ничком повалился на пол.

— Может, передохнем?

— Да уж, не мешало бы — перед тем, как идти обратно.

— Что-о?

— Посмотри сам.

Колин посветил фонариком в глубь коридора и застонал. Дальше опять начинался спуск: проход полого шел под уклон.

— Вниз, вниз, все время вниз! — в отчаянии воскликнула Сьюзен. — Так мы и солнышка никогда не увидим!

— Попробуем пойти дальше, — предложил Колин. — Кто знает, может, там и есть выход.

(Все, что угодно, только не эта проклятая доска!)

Спуск становился все круче. Под ногами была ровная, твердая красноватая глина, и один раз Сьюзен, поскользнувшись, проехала далеко вперед. После этого они пошли медленней.

Вниз, вниз, все время вниз: так глубоко они еще не