что эта земля принадлежит общине Линдоу и въезд на велосипедах запрещен. А посреди пустоши поблескивало черной торфяной водой длинное озеро.

Ребята постояли на скользком берегу. Воздух был сырой, пейзаж угрюмый, и обоих пробирала дрожь. По краям пустоши расползлись унылые кирпичные домики: такие теперь оседают грязно-розовой накипью на окраинах многих поселков и городов.

«А вокруг одни болота да худые домишки», — вспомнились им слова Фенодири. Вид и вправду безрадостный. И к тому же что-то здесь было не так. Если перед ними Ллин-Дху, значит, за какой-нибудь час от густого тумана, поглотившего озеро на целых десять дней, не осталось ни клочка, ни следа!

— Может, мы не туда попали? — спросил Колин.

— Очень даже туда, бр-р! Это местечко ни с чем не спутаешь, и вода тут черная. Но что же все-таки случилось?

— Да ну, поехали отсюда! У меня уже мороз по коже. Поглядели — и ладно, придумаем что-нибудь получше.

Выпив по чашке кофе в Уилмслоу, повеселевшие ребята покатили обратно. Никаких особых планов у них не было, но солнышко пригревало вовсю, и еще добрых шесть часов оставалось до вечера.

…Они увидели его, подъезжая к Олдерли. Дул легкий северо-восточный ветерок, и по небу над деревней плавно стелился дым из труб. А на ближнем склоне Кряжа, прямо посередке, белел огромный, будто приклеенный туманный ком. Из тумана торчали каминные трубы и несуразные башенки Сент-Мэри-Клифф — дома над обрывом, где обитала Селина Плейс.

Глава девятая

ДОМ У ОБРЫВА

Комната была длинная, с высоким потолком, выкрашенным в черный цвет. Стены и окна задрапированы черным бархатом, деревянный пол густо закапан красным. На столе — раздвоенный прут и блюдо с горкой красного порошка. Рядом, на пюпитре, — громоздкая старинная книга с пергаментными страницами; по другую сторону стола — жаровня с раскаленными углями. И больше никакой мебели здесь не было.

Гримнир с недовольным видом наблюдал за старухиными приготовлениями. Ему не нравилось долгое, древнее колдовство: все эти неповоротливые ду́хи, медленно сгущающаяся ненависть… То ли дело молниеносный ужас, рожденный в глубинах сознания.

И все же в этой допотопной ворожбе таилась немалая сила. Она вздымалась постепенно, волна за волной, и настигала жертву с убийственной неотвратимостью. Если бы только побыстрей! Настронд уже заподозрил неладное, еще немного — и… При этой мысли Гримнира охватил страх. О, пусть только покорится ему талисман — и он покажет Настронду, кто из них истинный Дух Тьмы! Что ему тогда Рагнарок? Яма, кишащая мелкими тварями, через которую можно переступить, их не заметив!

Но как подчинить своей воле строптивый Камень? Он отражает все удары и однажды чуть не уничтожил его самого. Вся надежда теперь на ведьмины зелья и чары, а за ней нужен глаз да глаз: как бы не заставила камень служить одной себе. Она ему не доверяет, и немудрено; позже он сумеет от нее избавиться. Но сейчас она нужна: все ближе зловещая тень Настронда и спасти их может лишь быстрый успех.

Струйкой черного песка из кожаной фляги колдунья рисовала на полу затейливый узорчатый круг. Она часто останавливалась, что-то бормотала себе под нос, чертила в воздухе какие-то знаки, приседала в реверансе и двигалась дальше. На ней был черный балахон, подпоясанный алым шнуром, и остроносые туфли.

Морригана так была поглощена своим занятием, а Гримнир — своими размышлениями, что ни один из них не заметил, как за окошком промелькнули две быстрые тени…

Круг на полу замкнулся. Колдунья подошла к столу и взяла прут.

— Час теперь неподходящий, чтобы вызвать моих помощников, — сказала она, — но если в том, что ты слышал, есть хоть малая доля правды, то нужно начинать не мешкая. И все-таки лучше бы ты был поосторожней! — Она кивнула на окно, за которым серой стеною стоял туман. — Это может привлечь к нам внимание.

И словно в ответ на ее опасения с дальней стороны дома донесся резкий заливистый лай.

— Вот видишь! Они что-то учуяли. Надо бы их спустить: сами не справятся, так хоть нас предупредят. И уж если Рагнарок и Хранилище не обрушатся нынче на наши головы — так и знай, это не твоя заслуга!

Тяжело ступая, она вышла из дома и направилась за угол, к пристройке, откуда слышался лай. Селина Плейс была не в духе. Ну и глупец этот Гримнир, даром что он искусный маг! Разве можно так рисковать? Прийти по такому делу средь бела дня! Нет, не по зубам ему талисман Брисингов, здесь нужны иные чары. Она усмехнулась: доброе старое колдовство, уж мы-то с тобой сумеем приручить непокорный Камень. Даже Гримниру это ясно, зря он только время терял.

— Иду, иду! Тихо вы, не ломайте дверь!

Две легкие тени бесшумно проскользнули у нее за спиной и скрылись в доме.

— А теперь куда? — прошептала Сьюзен.

В тесную прихожую выходили три двери. Одна была приоткрыта: за ней висела какая-то рухлядь.

— Спрячемся там и посмотрим, куда она пойдет.

Раздумывать было некогда: из тумана уже слышались грузные шаги Селины Плейс.

— Придется поспешить, — сказала она Гримниру. — Может, наши страхи и напрасны, но, пока талисман не усмирен, покоя нам не будет. Давай-ка его сюда.

Гримнир развязал кожаный мешочек на поясе и достал оттуда браслет Сьюзен. На цепочке по-прежнему висел Огнехлад, но его прозрачная глубина подернулась молочной дымкой.

Морригана положила браслет на пол, в самый центр черного круга. Она задернула портьеры на дверях и окнах и подошла к жаровне. Угольки тускло алели во мраке. Она зачерпнула с блюда пригоршню порошка и, высыпав его на жаровню, громко прокричала:

— Демориэль, Карнефиэль, Каспиэль, Аменадиэль!

Огонь зашипел и взметнулся ввысь, озарив комнату рубиновым светом.

— Вос омнес ит министри одей эт деструктионес эт сераторес дискорде…

— Про что это она? — шепотом спросила Сьюзен.

— Не знаю, только у меня от нее мурашки.

— …эо квод эст ноце вос кониуразе идео вос конниро эт депрекур…

— Колин, я…

— Ш-ш! Тихо!

— …эт одид фиат миер альве…

В дальних углах комнаты, в складках черного бархата медленно сгущались тени.

Ребята уже полчаса стояли неподвижно в своем укрытии. Их решимость давно улетучилась. Они проникли сюда, повинуясь внезапному порыву и не думая об опасности. Но теперь было