мысли прыгают. Сейчас хочу только одного — выпить чего-то крепкого, чтобы просветлить мозги, и ещё, чтобы она, наконец, перестала делать этот несчастный вид. Её оленьи глазки, полные жалости, выводят из себя сильнее, чем похмелье.

Сука, приехала, небось, чтобы утречком, с будуна я решил, что она моя судьба. Но хрен ей. Если есть что-то, в чём я мастер, так это пить. Мужья сестры и одноклассник Марат меня хорошо этому научили, хоть это и звучит, как сомнительное достижение.

— Но за что? Роман Анатольевич… Я как лучше… — её голос тонет в моей злости.

Я сужаю глаза, смотря на неё. Бледная, растерянная, но в её позе угадывается эта вечная показная невинность. Внутри всё закипает, но я сдерживаюсь, прикрываю глаза и провожу ладонями по лицу, словно пытаюсь стереть с себя её присутствие.

— За то, что лезешь не в свои дела.

Света поднимается, но я быстро её останавливаю, окликнув:

— Света, почему моя жена считает, что мы с тобой спим?

Девушка замирает и медленно повернулась ко мне. Нервно забегала глазами и сглотнула:

— Не знаю, — пожала плечами. — Вашей бывшей жене могли что-то сказать ваши…

— За языком следи. Никакая она не бывшая пока что, — я хмурюсь. Даже не дослушиваю её сладкие речи.

— Но ведь, — Света быстро смотрит мне в глаза. — Она вас предала.

— Это сказала ты, а не я видел сам. Или ты не знала, что я всё всегда проверяю сам? — хмыкнул. — Я намерен сперва все выяснить.

Она уходит с каким-то странным, потухшим взглядом, будто я только что сказал то, чего она не ожидала. Но мне как-то все равно. Потихоньку прихожу в себя, отбрасываю лишние мысли виде и начинаю действовать. Вызываю водителя, проверяю ещё раз документы на развод и медленно собираюсь.

Квартира кажется какой-то безжизненной. Без Ники и Тёмы она словно потеряла свой уют. Я прохожу в гардероб и замираю перед её одеждой. На вешалках ещё висят её платья, на полках аккуратно сложено бельё. Несколько секунд стою, глядя на всё это, а потом, неожиданно для себя, втягиваю тонкий аромат её дорогого парфюма.

В детской всё ещё разбросаны игрушки сына. На комоде стоит его любимая машинка, под кроватью валяется мяч, чтобы отгонять злых духов. Ноги будто приросли к полу. Ещё немного… ещё какой-то месяц, и мы бы переехали в дом. Наша мечта о собственном доме. Она была так близко, что казалась уже реальной.

Перед выходом выпиваю виски с кофе, обжигая язык. Мозги начинают постепенно вставать на место. Конечно, не до конца, но по крайней мере я снова могу трезво мыслить.

Уже в машине набираю Алека.

— Привет, Ром, — его голос звучит сдержанно. Никакой привычной жизнерадостности, что немного настораживает.

— Подъедешь ко мне в офис? Мне нужно с тобой поговорить.

— Мне тоже нужно с тобой поговорить. Как хорошо всё сошлось. Подъеду, — он произносит это быстро. — Через полчаса.

Я вырубаю вызов и, не медля, набираю Веронику.

— Привет.

— Привет, Ник. Если я что-то тебе наговорил, прости. В офис…

— Я уже тут, — она перебивает меня, голос резкий, короткий.

Мгновение вслушиваюсь в её тон, смотрю в окно, пытаясь понять, где мы сейчас едем.

— Замечательно. Я скоро тоже буду.

Отключаюсь, сжимаю телефон в ладони, будто от этого что-то изменится. Сердце глухо стучит в груди, мысли спутаны. Хочу верить, что этот разговор сможет хоть что-то изменить.

Голос такой бодрый, выспанный. Интересно, она…

Блять, и думать не хочу, что она с ним всю ночь зажигала. Или что он её успокаивал. Или вообще был рядом, прикасался. Я не понимаю, как она позволила это, если вообще что-то было…

Кажется, я сам себя запутал. Сам себя загнал в ловушку. Запутался до такой степени, что не могу различить, где правда, а где ложь.

Внезапно приходит в голову проверить камеры. Я установил их в квартире давно, больше для контроля за приходящим персоналом. Вероника тогда это полностью поддержала. Она всегда говорила, что такие меры — это не только о безопасности, но и о спокойствии. Мне же камеры порой служили чем-то вроде личного развлечения: включить их и случайно увидеть, как она дома одна, прогуливается в одном белье или расслабленно растягивается на диване с книгой.

При мысли о ней внутри будто взрывается что-то горячее, до боли знакомое. Желание вперемешку с болью создаёт странный коктейль горечи, будто это состояние — новый алкоголь, который я никак не могу перестать пить.

Я открываю записи, начиная перематывать, ищу момент, когда Света пришла. Вот она проходит по квартире, садится рядом, что-то говорит, трогает меня. Я начинаю злиться. Чужие руки на себе меня бесят до зубного скрежета. Ненавижу, когда кто-то переходит личные границы без