пошевелиться, слушая, как скражечут тормоза, как стучат колёса по рельсам всё медленнее, медленнее…

И наконец состав остановился. Тишина обрушилась так внезапно, что в ушах зазвенело.

Я лежала на спине, глядя в чёрное небо, усыпанное звёздами. Тело гудело от боли, ушибы, царапины, но кости, кажется, целы. Я была жива.

«Мы живы. Все живы.»

Где-то наверху раздались крики, топот ног, грохот открывающихся дверей. А потом голос, который я узнала бы среди тысяч.

— КИРА! КИРА, ГДЕ ТЫ⁈

Максим.

Я попыталась ответить, но голос сел от страха. Я просто подняла руку вверх, махая ею над краем сугроба.

Через секунду он появился на вершине насыпи, огромный силуэт на фоне неба. Увидел меня, и его лицо исказилось от облегчения и ужаса одновременно. Воронов скатился вниз за секунды, упал передо мной на колени, подхватил на руки.

— Господи, рыжая, господи… — его губы были на моих волосах, на лбу, на щеках. — Ты чуть не умерла… я видел, как ты стояла там, почему ты застыла⁈ Я думал, что не успеешь, бежал к тебе… я думал…

Он целовал меня со всем своим отчаянием, и я отвечала, обнимая его за шею, зарываясь пальцами в его волосы. Уже родные руки прижимали меня так сильно, будто он не верил, что всё обошлось.

— Та девочка… — прохрипела я между поцелуями. — Ты успел?..

— Да, — выдохнул Макс. — Да, вытащил, она жива. Напугана, но цела. Кира, ты безумная… ты могла погибнуть, тебя бы размазало двумя составами! Почему ты никогда не слушаешь⁈ Почему ты не убежала сразу⁈…

— Но не погибла, — прошептала я, прижимаясь к его щеке. — Мы все живы. Это главное.

Он снова поцеловал меня, в этом поцелуе было столько облегчения, что сама я чуть не разрыдалась.

И тут раздался громкий окрик, как выстрел сквозь метель:

— КАКОГО ХРЕНА, МАКС⁈

Я замерла. Этот голос… нет, не может быть…

Максим оторвался от меня и резко обернулся. Я последовала за его взглядом.

На вершине насыпи стоял мужчина, высокий и широкоплечий, в форме начальника поезда. Лунный свет и отблески пожара падали на его лицо, я видела знакомые с детства черты, глаза, полные гнева.

Мой отец. Калеб Морозов.

— Папа? — выдохнула я в шоке.

Я вырвалась из объятий оторопевшего Макса, кое-как поднялась на ноги и побрела вверх по склону, спотыкаясь. Отец стремительно спустился мне навстречу, подхватил меня, когда я чуть не упала, и крепко обнял.

— Кира, доченька, — его голос дрожал. — Слава богу, ты цела… когда центр потерял с вами связь и сообщил мне, я чуть с ума не сошёл…

Я уткнулась лицом в его куртку, вдыхая родной запах.

— Пап… как ты здесь? Откуда?..

— Это аварийный поезд, — объяснил он, поглаживая меня по спине и волосам. — Как только диспетчер сообщил, что ваш состав вошёл в циклон и связь пропала, они собрал бригаду, я сразу же присоединился. Мы выехали на максимальной скорости. Доехали до ближайшего к вам безопасного участка, а потом сбросили скорость до минимальной, чтобы успеть затормозить, если что. И хорошо, что сбросили, иначе и ракеты не помогли бы…

Понимание накрыло меня волной. Отец примчался спасать нас. Он мог погибнуть при столкновении, если бы я не успела…

— Пап, прости, я…

— Тихо, всё хорошо, — он крепче сжал меня в объятиях.

Я услышала хруст снега под шагами за спиной. Обернулась и увидела, как Максим поднимается по склону. Его лицо было напряжённым, челюсти сжаты. Он остановился в нескольких шагах от нас, встретился взглядом с отцом.

Они смотрели друг на друга несколько секунд — два начальника состава, два друга и…

А потом отец резко отпустил меня, шагнул вперёд и с размаху ударил Макса кулаком в лицо. Удар был такой силы, что Максим отлетел назад, упал на колени. Кровь брызнула из рассечённой губы, окрасив снег алыми каплями.

— НЕТ! — закричала я, кидаясь между ними. — Папа, стой! Что ты делаешь⁈

Я встала перед Максимом, раскинув руки, защищая его. Отец стоял, тяжело дыша, кулаки сжаты, глаза горят злостью.

— Отойди, Кира, — процедил он сквозь зубы.

— Нет! — я не двинулась с места. — Объясни, какого чёрта ты его ударил⁈

Отец не смотрел на меня. Его взгляд был прикован к Максиму, который поднимался с колен, вытирая кровь с губы тыльной стороной ладони.

— Ты понял, за что? — спросил отец холодно.

Максим встал на ноги, выпрямился. Посмотрел отцу в глаза.

— Да, — ответил он глухо и сплюнул кровь в снег.

Я замерла, не понимая, что происходит. Они разговаривали так, будто у них был какой-то уговор, о котором я не знала.

— Папа, какого чёрта происходит⁈ — выкрикнула я. — Почему ты ударил его? Он спас нас всех!

— Кира, помолчи, — отрезал отец, всё ещё не смотря на меня.

— Ну уж нет! — я развернулась к Максу, схватила его за холодную ладонь. — Макс, скажи ему! Скажи, что мы… что между нами…

— Кира, не надо, — Максим попытался высвободить руку, что причинило боль, но я не отпускала.

— Я люблю его, папа! — крикнула я, глядя на отца. — Слышишь? Я люблю Максима!

Отец наконец посмотрел на меня. В его глазах плескалась боль, смешанная с гневом.

— Ты любишь его? — повторил тихо. — А он… сказал тебе правду, Кира?

Я нахмурилась.

— Какую правду?

Отец снова посмотрел на Макса, его голос стал жёстким.

— Ты обманул её, Макс⁈ Ты так и не сказал, да⁈

Максим стоял молча, сжав зубы, он так ни разу и не взглянул на меня. Отец сделал шаг вперёд, его голос взорвался в зимней темноте:

— ТЫ СУКИН СЫН! ЕЙ ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ! ТЫ ПОНИМАЕШЬ, КАКОЙ ЭТО…? ТЫ ПОНИМАЕШЬ, ВО ЧТО ВТЯГИВАЕШЬ ЕЁ⁈

Я вздрогнула от ярости в его голосе.

— ТЫ ДАВНО ПЕРЕСТАЛ О МАРИНЕ ДУМАТЬ? — продолжал орать отец. — КАК, ПО-ТВОЕМУ, Я МОГУ СМОТРЕТЬ НА ТО, КАК ТЫ РУШИШЬ ЖИЗНЬ МОЕЙ ДОЧЕРИ, ЕСЛИ САМ СО СВОИМ ПРОШЛЫМ НЕ РАЗОБРАЛСЯ?

Имя пронзило меня, хуже ножа. Марина. Та самая женщина с фотографии в его столе?

— Кира, идём, — отец протянул мне руку. — Уходим отсюда. Сейчас!

Но я стояла как вкопанная, пытаясь переварить услышанное.

— Кто такая Марина? — вычленила я главное, глядя на отца.

— Кира, я сказал, идём! — повторил он громче.

— КТО ТАКАЯ МАРИНА, ВОРОНОВ⁈ — крикнула я, разворачиваясь к Максиму.

Он стоял, отвернувшись, смотря в сторону. Руки сжаты в кулаки, плечи напряжены. Он не смотрел на меня.

— Она… — начал он хрипло, но отец перебил его.

— Она была его женой! — выкрикнул Калеб. — Так ведь, Макс? Первая и единственная любовь, одна на всю жизнь, верно⁈

Максим впился в него взглядом, полным боли.